Крах надежд

Вида я, конечно, не подавал, но, признаться, сильно переживал: боялся, что Эш, заполучив назад свой дом, сразу же рванёт в родные пенаты. Однако, как бы сильно ему этого ни хотелось, возвращаться в родовое гнездо он не торопился. Разумеется, его решение не обошлось без моего активного вмешательства — пришлось приложить немало усилий, чтобы он отказался от своей идеи.

Мы несколько раз наведались в его особняк, посмотрели, что там да как, и, хорошенько всё взвесив, решили повременить с переездом. Перво-наперво, требовался капитальный ремонт, чтобы вытравить из стен даже дух предыдущего владельца-самозванца.

Я опасался, что Эш не примет мои рекомендации всерьёз: покивает, да и сбежит, сверкая пятками, наплевав на наш с ним договор. Но, к моему удивлению, он, не сопротивляясь, согласился с доводами разума.

— Да, ты прав, — кивнул Эш. — Сначала дом в порядок приведу. Тут всё этим мерзавцем провоняло. К тому же добираться из пригорода до офиса — то ещё удовольствие. Так что пока останусь у тебя... А дом, кстати, после ремонта можно сдавать. Многим нравится природа, яблоневый сад, а бассейн с сауной — отличная приманка. Вечеринки у бассейна сейчас снова в тренде.

— О, а у тебя отличная коммерческая жилка, Эш! — одобрил я его план. — Только твою «приманку» нужно привести в божеский вид. Бассейн годами не чистили, на него без слёз смотреть страшно: вода зеленая, того и гляди, скоро камыши прорастут, а из тины начнут вылезать пиявки размером с крокодила.

Особняк Эша действительно произвел на меня впечатление, но требовал профессионального подхода. Мы пригласили ремонтную бригаду — не обошлось без помощи одного хорошего знакомого. Оскар у нас, оказывается, инженер-строитель с собственной подрядной компанией. Наиценнейший специалист! Как же всё-таки хорошо иметь «бывших», которые после расставания плавно переходят в категорию полезных друзей! Оскар не только сделал нам солидную скидку, но и порекомендовал заменить устаревшие коммуникации на современные системы энергоэффективности. Другими словами, предложил поменять проводку, чтобы всё не сгорело к чертям при одновременном включении сауны, бассейна и обогревателей; поставить нормальное отопление, чтобы от сырости не развелись те самые «крокодилы», а заодно — утеплить окна и стены.

У меня, человека крайне далекого от стройки, все эти лекции о сбережении ресурсов и прочих «прелестях» вызывали лишь острую головную боль. Но, судя по тому, с каким энтузиазмом Оски вещал, свое дело он знал отлично.

В общем, зря я психовал и ночами не спал в страхе остаться без моей обожаемой лапочки, к которой прикипел всем сердцем. Эш остался со мной. Как надолго — бог весть, но в ближайшие полгода он точно никуда от меня не денется.

Наша совместная жизнь текла в том же русле, ничуть не изменившись после получения наследства.

Напрягало лишь то, что опостылевшая мне «френдзона» окончательно укрепила позиции. С каждым днем она росла и крепла, выстраивая вокруг нас трехметровые стены и выращивая внутри них «Висячие сады Семирамиды». Теперь мы с Эшли были не просто коллегами, но и друзьями — не разлей, мать вашу, вода.

Данный факт вызывал у меня глубокую печаль. Хотя чего уж скрывать: Эш превратился в того самого великолепного друга, которого мне всегда не хватало. Болтать о всякой всячине долгими вечерами за бокалом вина, делиться воспоминаниями, доверять то, о чём молчал годами — всё это наполняло моё существование теплом и уютом. Я всегда мечтал о таком близком человеке... Только вот видеть Эша я хотел в ином статусе! Втрескался, как последний идиот, до умопомрачения и скрывать чувства становилось всё невыносимее.

Самое ужасное заключалось в том, что столь многообещающие выпады собственничества и ревности в мой адрес прекратились. Странный, выворачивающий душу, плотоядный взгляд Эша, от которого меня уносило в нирвану, тоже магическим образом испарился.

Ну как же так?! Ведь всё двигалось в нужном направлением... Неужели я попросту выдавал желаемое за действительное? Надумал себе все эти «признаки внимания», а потом, как инфантильный дурак, свято в них уверовал?

Может, ничего между нами и не вспыхивало? И не было того безумного эпизода, после которого воцарилась столь восхитительная, сбивающая с толку атмосфера? Будто и не метал Эш молнии, не прижимал меня к кровати, не срывал рубашку, не стягивал штаны, не стискивал запястья и не спрашивал, опасно понизив голос: «Кто он?».

Чёрт... Словно в нём уживаются два совершенно разных человека!

Слава небесам, хоть не лишил меня ежедневной порции сладких «плюшек»: в массаже Эш мне пока не отказывал. И голову мою многострадальную гладил, и спину с вечно ноющими мышцами разминал каждый вечер, за что ему огромное человеческое спасибо. Без его прикосновений я уже и уснуть не мог — настолько подсел на эти волшебные руки.

Во всём остальном Эш резко сбавил градус интимности. Он стал просто замечательным другом, прекрасным помощником, компаньоном, квартирантом — и всё на этом. Любые подвижки в сторону амурных дел заглохли, как голоса в шуме дождя. Более того, последнее время он начал куда-то отлучаться по вечерам. У него, видите ли, вдруг возникли безотлагательные, жизненно важные встречи! То срочно кому-то нужен маникюр, то кино-кафе-мороженое с внезапно нарисовавшимися друзьями, а то и вовсе — ужин.

Честно сказать, его постоянная вечерняя занятость начала серьёзно меня напрягать.

Этаким загадочным образом он уже раз пять отлучался, не меньше. Никаких деталей, никаких объяснений. Негодник. Жестокосердный паршивец! Я ему что, игрушка? Поигрался, оторвал лапу и бросил под кровать. Типа: вспомню — приду и заберу, не вспомню — валяйся там, покрывайся пылью и жди, может, инопланетяне подберут. Они, мерзкие твари, как я заметил, всегда именно одиноких и беззащитных уволакивают... Сам же я то ли загордился, то ли заочковал — не совался с расспросами. Это ведь его личная жизнь, я не имею права в нее влезать! Иначе, не дай бог, он заподозрит, что у меня от неразделенных чувств вот-вот крышечку сорвет.

Хотя чего я, собственно, так загонялся, обливаясь холодным потом? Я ведь близкий — будь он неладен! — друг. А друзьям подобные вопросы задавать дозволено. Я имел полное право интересоваться, куда он идет, с кем, с какой целью и когда вернется. Но нет — решил покобениться и сделать вид, будто подобные мелочи меня совсем не интересуют.

С невероятным трудом мне удавалось нацепить на лицо нейтральную улыбку, изображать занятость и задавать отстраненные вопросы: дескать, приготовить ли тебе, яхонтовый мой, чего-нибудь на ужин, или ты уже весь из себя сытый домой заявишься?

Вечером, пока он намывался перед своей «важной и долгожданной», а для меня донельзя бесячей встречей, ему кто-то настойчиво наяривал на телефон. Я, разумеется, не удержался и глянул на экран: вызов от некой или некого «Юджи Милашка». Ну ни фига себе?! И кто же это у нас за милашка такой? Хрен поймёшь. Если это парень — значит, мужики ему нравятся... Да как он посмел запасть на какого-то грёбаного милашку, если я у него ежедневно перед глазами маячу?! Какого чёрта? Эш имеет право западать только на меня и ни на кого больше! Я единственный должен быть главной милашкой в его жизни, а не какой-то там стрёмный крендель Юджи.

Ладно, если Юджи — мужик, тут еще можно побороться. А если это баба? Что прикажете делать?

При таком сценарии я, к сожалению, совершенно бессилен.

Пытаться переключить внимание натурала на себя, когда он по уши втрескался в девчонку? Тухлый номер. Я не настолько oтчаянный и ещё способен трезво оценивать свои шансы, чтобы не кидаться в заведомо неравный бой. Черт! Боюсь, придется отступить. Засуну все свои чувства в чемодан, закрою его на тридцать три замка и забуду в самом дальнем углу пыльного чердака.

— Эш, проверь телефон, там к тебе кто-то долго пытался достучаться, — сообщил я ему, надеясь на хоть какие-то объяснения. — Даже пара сообщений, кажется, прилетела.

— О, спасибо... — улыбнулся Эш, промакивая полотенцем мокрые волосы.

Без малейшего смущения он, как и обычно, выплыл из душа в одних лишь коротеньких хипсах, невероятно соблазнительно обтягивающих все его выпуклости. Вытирался он без фанатизма — казалось, будто крылья парящего ангела, виртуозно вытатуированного на спине и шее Эша, покрыты сверкающими в свете ламп капельками. Я невольно залип на искушающей меня красоте. Вот же жестокосердный обормот: соблазняет и даже не парится! Ни стыда у него, ни совести... Я отвел взгляд, едва не захлебнувшись слюной.

Не обращая на мои вспыхнувшие щеки ни малейшего внимания, Эш подхватил телефон:

— А да, точно, — пробормотал он, пробежавшись по экрану. — Блин, надо поспешить, встреча с их родителями.

Радостно улыбнувшись, он скрылся в своей комнате.

Просто звиздец какой-то! Мне не послышалось? К их родителям? К их, чтоб они жили долго и счастливо, родителям?! Это к чьим, интересно? С нашей новой модой ни с первого, ни со второго раза не поймешь. О ком, собственно, идет речь? Я, конечно, понимаю: как лицо подневольное, должен поддерживать нововведения, но... Принять их всей душой у меня еще не получились. Возможно, когда-нибудь, но пока мои плечи невольно приподнимаются в недоумении, когда кто-то из знакомых вдруг объявляет, что он теперь не «он» и не «она», а «они». Вот так — во множественном числе. То ли они причисляют себя к королевским особам, то ли это мания величия?

Скорее всего, я просто консерватор, с трудом ассимилирующий в постоянно меняющейся среде, но подобные метаморфозы у меня не укладываются в голове. Почему кто-то вдруг стал «ими»? О ком вообще идет речь? Мало того что не разберёшься с их гендерной идентификацией, так теперь еще и с количеством нужно голову ломать. Невольно начинаю подозревать диссоциативное расстройство личности — совсем не удивлюсь, если вдруг Джекил и Хайд в одном флаконе объявятся. Что уж поделать, я по роду деятельности человек подозрительный.

Ладно, с полом и числом мы потом с божьей помощью определимся, сейчас главное — прояснить ситуацию с их родителями. Какого, скажите, чёрта они к ним намылились? Даже если и начали встречаться и по уши в любви — к чему такая спешка? Пару раз увиделись — и уже с папой-мамой знакомиться бегут? Что за бред? Я-то думал, молодежь слишком ценит свою свободу, чтобы сразу идти на поклон к предкам. Да и не выглядел Эш настолько влюбленным! Никакого волнения, стабильно-спокойный вид.

Настроение мое упало ниже нуля, когда Эш, весь из себя расфуфыренный, в свеженьких модных шмотках и облаке крутого парфюма, умчался на встречу с «ним», «ней» или, чёрт возьми, со всей их компанией сразу! Ну надо же, как стремительно у них всё продвигается! Через день-другой, глядишь, под венец пойдут. А что? Я уже ничему не удивляюсь. Может, у них там киндер в пути, оттого и знакомство с семьей осуществляется в сжатые сроки? Надеюсь, хоть приглашение на свадьбу прислать не забудет.

Однако окончательно он добил меня фразой, брошенной через плечо перед тем, как захлопнуть дверь:

— Не жди меня, Тео. Я буду очень поздно, а скорее всего — только завтра.

Сказал — и свалил. А я, наверное, минут десять так и стоял в коридоре с открытым ртом. Слова Эшли шарахнули по моей несчастной голове, точно молотом. В этот момент мои последние надежды на светлое будущее с Эшем — рухнули. Я окончательно уверовал в свою обреченность.

Якорь мне в дышло...

Сначала планировал поработать, подтянуть все бумажные хвосты, но ничего не вышло. Мысли разбегались в разные стороны — собирать бестолку. Два часа потерял, продуктивность — ноль. Потом вышел на пробежку — ноги заплетаются, дыхание сбивается... Решил: да ну его на хрен. Вернулся домой, переоделся — джинсы, свитер, никакой лишней эстетики — и направился в паб заливать горе пивом. Давно не пил — вот, думаю, и повод подвернулся.

В «Инферно» не пошел: не хотелось случайно наткнуться на сладкую парочку — Оскара и Макса. Начнут в душу лезть, проявлять сочувствие, расспрашивать, что, мол, да как... Нет уж, спасибо. Мне нужно просто тупо напиться, чтобы окружающий народ превратился в безликий шумовой фон. Очень, знаете ли, удобно: помогает блокировать поток собственных мыслей. Навязчивый внутренний монолог становится всё тише и тише, пока не умолкает вовсе.

Вот же глупейшая ситуация... Мне ведь даже и поговорить не с кем. Обычно я обсуждаю такие вещи с Эшем, но сейчас именно он — причина моего горя. Паршивец знакомится с родителями какой-то грёбаной «милашки». С Оскаром тоже не поболтаешь — он весь, чёрт его побери, в любви, а сытый голодному, как известно, не товарищ.

Выпив одну пинту, я тут же заказал вторую. Пьянелось слабо, поэтому решил повысить градус — взял двойной виски. Крепкий, обжигающий — как раз то, что нужно, чтобы мозги поплыли, а нервы перестали натягиваться, как струны на скрипке. Дерьмовейшее настроение не улучшилось, но боль, словно онемев, притупилась. Наверно, так алконавтами и становятся...

У меня, похоже, к этому делу явные наклонности. Эш всегда бесился, когда я перебирал с выпивкой, хотя какое ему вообще дело? Вот хочу напиться — и напьюсь! Как будто ему не всё равно. Пусть бегает на свидания со своей мерзкой милашкой Юджи, знакомится с родаками, женится, заводит детей — трёх мальчиков и пять девочек, и дай бог, чтобы всё у него было прекрасно! А обо мне ему вспоминать не нужно. Я тут тихо и спокойно сопьюсь, точно Хемингуэй в своем особняке.

Я сидел один как сыч, что меня, впрочем, абсолютно устраивало. Неожиданно кто-то с громким, удивленно-радостным вздохом плюхнулся рядом.

— Тео? Поверить не могу, это в самом деле ты? — наклонившись, мне прямо в лицо уставился Лайл. — Привет-привет, вот уж не ожидал... Как же я рад тебя здесь видеть!

— Вот же черт... — пробормотал я. — Хотел бы я сказать то же самое, но врать не буду.

На мою откровенную неприветливость Лайл не обратил ни малейшего внимания.

— А ты прекрасно выглядишь, — он подпёр щеку ладонью, какое-то время молча разглядывал меня. — Стал ещё красивее... Ты тут один?

Я не отвечал, сосредоточившись на бокале.

— О? Неужели и правда один? Без своего парня? — Лайл даже оглянулся, сканируя периметр. — Как это он тебя одного отпустил? Или... подожди, вы что, расстались?

— К тебе это не имеет никакого отношения, — сухо отрезал я. — Иди куда шел. Оставь меня в покое.

— Ну зачем же ты так? — Лайл мягко улыбнулся. — Давай оставаться цивилизованными людьми. Хоть мы с тобой и разошлись, у меня, поверь, остались только самые теплые воспоминания.

Странно, но на его смазливой физиономии и в самом деле запечатлелось исключительно искреннее выражение. Я недовольно хмыкнул: вот же актер доморощенный. Ему бы не в медицину, а в кино — настоящий талант у кренделя.

— И с каких это пор ты такой добренький? — поинтересовался я.

***

Конец главы 20