Страсти под люстрой

— Тео, — на губах Лайла заиграла очаровательная улыбка с оттенком грусти. — Мне тяжело видеть, как ты весь напрягаешься, стоит мне появиться. Это совершенно лишнее. Не переживай, я больше не собираюсь к тебе цепляться.

— Неужели? — хмыкнул я. — И с чего вдруг такие метаморфозы? Подписался на гуру осознанности в тиктоке?

— Нет, просто понял, что нет в этом смысла. Дважды в одну реку, как известно, не входят. Но можно я с тобой посижу? Поговорим или помолчим? Ты же всё равно один тут грустишь? Позволь мне тебя угостить.

Я пожал плечами — отвечать было лень, даже просто задействовать голосовые связки ради Лайла не хотелось.

Через минуту он поставил передо мной какой-то ярко-зеленый коктейль.

— Ну, — он приподнял свой бокал, — просто хочу сказать: спасибо... За всё. За всю твою доброту. Поверь, ты был не только моим самым лучшим партнером, но и лучшим человеком из всех, кого я встречал в своей жизни.

— О, как пафосно, — прокомментировал я, отпивая. — Стало быть, никого пока не нашел, кто бы оплачивал твои хотелки: «скучные» машины, бесконечные «не достаточно увлекательные» отпуска, клубы, — а потому пришлось вернуться на работу в больницу? Бедняжка, мне искренне жаль, но мой благотворительный фонд закрылся.

Лайл даже не поморщился.

— Ну, моя работа не такая уж и скучная. И да, ты прав: в клинику я вернулся и теперь свои счета оплачиваю сам. Но я об этом нисколько не жалею. Наоборот, благодарен тебе за то, что ты меня бортанул. Сам бы я никогда от тебя не ушел и навсегда остался бы инфантильным придурком. А так — пришлось резко повзрослеть. С тех пор, как мы расстались, я многое понял, Тео. И именно за это больше всего тебе благодарен.

Я впервые за время нашего разговора внимательно посмотрел на него: уровень актерского мастерства заметно вырос. Выражение глаз, мимика, улыбка — прямо не подкопаться. Даже сам Станиславский закричал бы — «Верю, мать вашу, верю!». Я едва не купился.

— Эвоно как... И что же ты понял?

— Я дрянь, плохой человек. Но главное — хочу стать лучше. Не нужно волноваться: говорю я это не потому, что решил опять подкатить. Просто правда рад тебя видеть. До сих пор скучаю. И это факт — так, как я любил моего Тео, я вряд ли полюблю кого-то еще.

— Неужели? А что ж тогда трахался с кем попало, если так сильно любил?

Лайл печально вздохнул:

— Да дебил просто. Другого объяснения нет. Конечно, я находил себе веские оправдания: мол, Тео на меня мало внимания обращает, слишком много работает... Но всё это бред. Я был просто дурак и эгоист, и нет мне прощения. Теперь-то точно я знаю: лучше тебя никого нет. Ты редкий человек. Прекрасный во всех смыслах.

Я решил особо не реагировать на излияния Лайла. Этот фрукт кого угодно обмотает вокруг мизинца, но я на его удочку уже не попадусь. Хотя признаю: он манипулятор от бога. Вернее, от черта. Не каждый сможет устоять против его приемчиков. Я просто молча сидел, стараясь пропускать его откровения мимо ушей. Классическая манипуляция «раскаявшегося грешника» меня мало привлекала.

Не уверен, пил он или нет, но сам я накидался конкретно — в лучших традициях Теодора Келли. Смазливая морда Лайла расплывалась в воздухе, словно мираж в пустыне, то двоясь, то троясь. Его голос постепенно тонул в гуле паба. О чем он болтал — даже под пытками не смогу ответить. Помню лишь, что он, заливаясь соловьем, пел мне дифирамбы и регулярно, с интервалом в несколько минут, признавался в вечной любви.

Всё, что произошло дальше — тайна, покрытая мраком. Меня банально вырубило.

Понятия не имею, сколько я провёл в небытии, но в чувства меня привели чьи-то душераздирающие вопли. Приоткрыв глаза, я осознал, что смотрю в потолок, а именно — на до боли знакомую раритетную люстру в своей гостиной.

Что ж, это не самый плохой вариант: очутиться после такой мощной отключки у себя дома, а не полностью обокраденным и избитым где-нибудь под мостом. Оставалось два вопроса: почему я на полу и кто же это, чёрт возьми, так выразительно орёт? Отвратительный голос — владельцу будто бы прямо сейчас отрывали конечности или выдёргивали волосы из подмышек.

Повернувшись в сторону «художественного крика», я уж если и не протрезвел, то прозрел мгновенно.

Оказывается, остервенелый ор принадлежал Лайлу. А делал он так по той простой причине, что Эш — он-то, интересно, как здесь очутился? — вдавил его голову в пол и, заломив руку за спину, выкручивал ее в лучших традициях боевиков девяностых.

— Отвали, придурок! А-а-а, да говорю же тебе, честное сло-о-ово, я ничего не делал! Просто помог ему до дома добраться! И больше ничего-о!

— Ах ты, мелкая сволочь, еще и упираешься? — понизив голос, рычал Эшли, продолжая выламывать Лайлу плечо. — Отчего же у него, в таком случае, засосы по всему торсу, если ты, тварь, не делал ничего?

Я бегло оглядел себя, с удивлением отметив и отсутствие свитера, и несколько красных пятен в районе живота. Похоже, засранец и впрямь обрзел в край! Но даже если Лайл покушался на мое «отключенное» тело, Эш явно перегибал с допросом.

Ясное дело, мне Лайла ничуть не жаль, но, не дай бог, Эш его покалечит — этот придурок затаскает его по судам! Я, разумеется, задействую все свои связи, чтобы Эш избежал тюрьмы, но штрафы будут крайне внушительными.

— Эш, подожди, остановись... — я подал голос, пытаясь прекратить допрос с пристрастием. Однако Эшли даже не обернулся:

— А ты вообще молчи, Тео! — он резко прервал он меня. — Твой час еще настанет — мы с тобой поговорим по душам чуть позже. Признавайся, падла, откуда у него засосы?! — Эш с новой силой вернулся к «допросу с пытками».

— Я не специально! Случайно получилось! — вопил Лайл. — Клянусь, случа-айно! Когда его затаскивал, споткнулся, мы и упали на пол. А он такой красивый лежал... без сознания — вот я ему и сделал искусственное дыхание. Потом просто хотел ему помочь одежку снять, о ковер зацепился — ну и снова упал на него и еще раз нечаянно чмокнул. И это всёёёё. Я не хотел, оно само так вышло... а-а-а!

— Как ты только посмел к нему грабли свои протягивать?! Грязная сволочь! Лезть к человеку в отключке? Да это, чтоб ты знал, козлина — уголовная статья! Я тебя за попытку изнасилования сгною! Понял?! Закопаю, суку!

Эш, не зная пощады, жёстко впечатывал Лайла в пол, а тот — мечта садиста — открыто демонстрировал свою боль. Орал благим матом с широчайшим вокальным диапазоном: от хрипа и шипения до истошного визга. Я уже всерьёз опасался за его здоровье. А вдруг он и впрямь кони двинет? Либо позвонки хрустнут, либо плечевые суставы, не выдержав пытки, разлетятся к чертям собачьим.

— Я вообще ему никак не навредил! — жалобно хлюпал Лайл, заливаясь слезами. — Честно-а-а! Обещаю, я к нему теперь и на пушечный выстрел не приближусь. Только отпусти-и-и. Я больше не буду, клянусь! Даже в сторону его не посмотрю...

Эш резко перевернул истязуемого на спину и, оседлав его в области шеи — так, что Лайл засипел с присвистом при каждом вдохе, — грозно на него уставился:

— Я тебя научу, сволочь, уважать личные границы. Ты у меня на всю жизнь запомнишь, что такое физическая неприкосновенность! Навсегда, говна кусок, усвоишь, к чему приводят «насильственные действия сексуального характера»!

Каждую фразу Эш сопровождал хлесткой пощечиной.

— Я понял! Я уже всё по-о-нял... Я — сволочь, я был не прав! Отпусти, умоляю!

— Не верю, — отрезал Эш. — Ответишь по закону. На зоне быстро растолкуют, как отвратительны домогательства.

— Я клянусь — он обо мне даже не услышит! Никогда к нему не подойду! Я навсегда исчезну из его жизни! Увижу — сразу убегу, буду обходить десятой дорогой!

— Ну смотри, говна кусок. У меня глаза и уши повсюду. Узнаю, что опять к нему липнешь — тебе кранты, понял?!

Когда Эш взашей и пинками под зад в наконец выставил Лайла за дверь, я возблагодарил создателя за его великую милость. Переносить истошное верещание бывшего было выше моих сил — даже возникло отчаянное желание шарахнуть его чем-то тяжёлым по башке, чтобы он заткнулся на веки вечные.

Распрощавшись с «гостем», Эш стремительно вернулся в гостиную. Какое-то время он просто стоял и, скрестив руки на груди, молча смотрел на меня сверху вниз. Я так и не выбрался из уютных объятий персидского ковра — удалось лишь немного приподняться, оперевшись гудящей головой о диван. Эш подошел ближе, присел на корточки и, крепко обхватив мое лицо ладонями, сосредоточил на мне пристальный взгляд.

— Как ты себя чувствуешь, Тео?

— Да нормально всё...

Он не убирал рук от моего лица, продолжая внимательно вглядываться.

— Нормально... — повторил он. — Ты в этом уверен?

— Вроде да. Просто... выпил лишнего. А что тут, собственно, произошло?

Мой ответ, судя по всему, Эша не впечатлил. Он опасно прищурился:

— Хмм... Ты это у меня спрашиваешь? Мне бы тоже весьма хотелось об этом узнать. Думал, ты прольешь свет на таинственную ситуацию. Тео, ты что вообще вытворяешь? Я примчался сюда, как ненормальный, думал — с тобой беда, а ты тут на полу с этой мелкой стервой кувыркаешься? Меня, знаешь ли, крайне не порадовало увиденное, — он сдавил мои челюсти крепче.

Поведение Эша выходило далеко за рамки обычного. Последний раз подобный вайб неприкрытой опасности исходил от него, когда он сдирал с меня штаны и с насмешливой ухмылкой рассматривал моё, как он выразился, «затвердительное состояние». О, давненько я не ощущал от него эту завораживающую угрозу. Хотелось расплыться лужей, но я, сам не знаю как, держал фасон.

— Кстати, Эш... — я недоуменно уставился на него. — А что ты тут делаешь? Ты же вроде куда-то с ночевкой умотал и возвращаться не собирался.

— А ты сам разве не знаешь? Нет? — Эш приблизился вплотную. Наконец отпустив мои пылающие щеки, он зарылся своими длинными пальцами в мою всклоченную шевелюру.

— Вообще-то, нет, — честно признался я. — Понятия не имею.

— Ну это ж надо... — мрачно пробормотал Эш, довольно ощутимо оттягивая меня за волосы. — Налакаться до такой степени, чтобы напрочь память отшибло!

Неожиданно он навис надо мной, словно хищная кошка:

— Ты не помнишь, что звонил мне и нёс какой-то бред? Напугал до смерти! Я думал что-то действительно случилось! Летел сюда как угорелый, дважды едва аварии избежал. А ты?!

Еще вчера мой очаровательный и милый Эш-лапочка вдруг превратился в того самого альфу, от которого у меня срывало крышу: резкого, жёсткого, непреклонного, напрочь подавляющего своей аурой.

— Тео, ты нарушил свое слово!

— Какое... слово? — не поспевая за его метаморфозами, я лишь беспомощно хлопал глазами.

Схватив меня за подбородок, он резко сжал его.

—Ты обещал, что никогда не будешь напиваться, — с тихой угрозой произнес он. — Но нарушил слово. А я тебя предупреждал: за этим последует серьезное наказание. Снимай штаны.

— Эш, лапочка, ты о чем? — я постарался звучать спокойно, сглаживая накаляющуюся атмосферу. Честное слово, совсем не хотелось разделить участь бедолаги Лайла.

Принять порку от любимых рук я не боялся — напротив, счёл бы за честь... Но всё слишком уж стремительно выходило из-под контроля. Признаться, я в подобных делах совершенный дилетант, но даже мне известно: когда в ход идут ремни и флоггеры, стоит, если и не контракт составлять, то хотя бы о стоп-слове договориться.

— Уговор дороже денег, Тео. Напортачил — отвечай. Будешь знать, как с кем ни попадя на полу кувыркаться. А ты на что рассчитывал? Думал, я твои выходки спущу на тормозах? Ха! Вы только полюбуйтесь на него, — Эш чеканил каждое слово. — Стоило мне отлучиться на один вечер — ты тут же бежишь в паб, напиваешься до свинячьего хрюканья и с ходу прыгаешь в постель со своей истеричной сучкой?! Значит, он тебе до сих пор нравится? Глазам своим поверить не могу! Ты до сих пор сохнешь по этому смазливому говнюку?

— Эш... ты не прав, — так же, как и он, я запустил пальцы в его волосы. — Он мне вообще не нравится. Я к нему безразличен. И не преувеличивай: в постель я к нему не прыгал. Более того, я даже не знал, что он рядом! Он мне триста лет не нужен! Всё это время я, как идиот, только о тебе и думаю! — я внезапно осознал, что перешел на повышенные тона, не в силах остановиться: крыша потекла окончательно.

— Оттого я, чтоб ты знал, и напился! Расстроил ты меня свыше всякой меры! Растоптал и по асфальту размазал своими исчезновениями!

— Да что ты несешь?! Чем же я тебя, интересно, расстроил? — вцепившись мне в волосы, Эш приблизился настолько, что я ощущал его горячее дыхание на своих губах.

— А ты думал, мне до лампочки твои постоянные исчезновения по вечерам? Каково это улыбаться, зная, что ты нашел себе бог знает кого, и вы не только встречаетесь, но уже и спите вместе, и с родителями даже знакомитесь?! Я тебе, что ли, каменный?! Да ты мне всю душу наизнанку выкрутил, жестокосердная зараза!

Не договорив свою яростную тираду, я со всего маху влип в его губы.Честно — сам от себя не ожидал настолько исступленного порыва:

— Tолько о тебе... об одном тебе... Люблю тебя, обожаю! Блядь, как же это всё меня задолбало! — я действовал совершенно спонтанно, всасываясь в его губы мощным французским поцелуем. Прямо в дёсны! Мне было плевать, как он отреагирует — хоть в морду двинет, хоть зуб выбьет. Насрать! Имплант вставлю. Зарабатываю прилично, могу себе позволить...

Однако никакого рукоприкладства к моей великой радости не последовало. Эш не стал выбивать мне ни зубы, ни заламывать руки за спину. Наоборот... Я вдруг осознал, что он не просто отвечает — он остервенело вгрызается в ответ. Мы с ним не целовались, а боролись губами, впиваясь друг в друга до крови. Никогда не думал, что способен на подобную страсть.

***

Конец главы 21