Пудрим носик и щебечем

К моменту моего триумфального возвращения дома уже, слава богу, никого не было. Сученыши не рискнули остаться и весьма разумно поступили, свалив от греха подальше.

Покрытый трехдюймовым слоем грязи, я — как был в деловом костюме, между прочим, весьма недешевом — так и заполз в душ. Правда, телефон, по инерции из кармана вытащил и на полке оставил. Хотя после купания в ледяных волнах Северного моря ему пришел полнейший трындец. Пусть покоится с миром. Впрочем, потеря телефона не сильно расстраивала — у меня на всякий случай еще два запасных есть. Завтра просто симку переставлю, и никаких проблем...

К сожалению, весь красовавшийся на мне в момент моего достославного ползания по глиняному склону комплект одежды пришлось выбросить. Реанимации не подлежало ничего. И костюм с рубашкой, и туфли с носками и трусами — всё находилось в негодном состоянии. А на галстук от Brioni, статус «акулы правосудия», вообще без слез нельзя было смотреть. Вернее, без смеха. Я как до ванной добрел, так едва на ногах устоял от истерического хохота при виде себя в зеркале. Даже и не знаю, чего я ржал как ненормальный? Остановиться не мог! Вот сколько под душем сидел — а это, кстати, не менее часа — столько и хохотал, аж охрип, бедный. Натуральным истерическим приступом зашелся.

Мой психолог, элегантно поправляя очки, скорее всего, сказал бы примерно так: «А чего вы, батенька, хотели? Вполне понятная защитная реакция психики на стресс».

Надо же, оказывается, я такой нежный и ранимый... Ну подумаешь, застал своего парня в постели с другим? Ничего сверхъестественного — случается. В результате, правда, пришлось и в ледяном море искупаться, и скалолазанием, точнее, грязелазанием заниматься, и от молний на пузе улепётывать... Чего такого-то? С кем не бывает?

Удивительно, но после драматичного вечера, напичканного чередой бурных и, прямо скажем, пренеприятнейших событий, спал я на удивление крепко, словно младенец. В спальню, разумеется, не пошел. Даже после борьбы за выживание не смог заставить себя туда лечь, побрезговал. Тут ни новый матрас, ни свежие простыни делу не помогут... Отрубился в гостиной на диване. Так себе лежбище, но зато снов никаких не видел. Проснулся около шести утра — может, и не преисполненный сил и бодрости, но вполне себе адекватный и рационально мыслящий.

Произошедшее вчера, конечно же, вспомнил, но без особых эмоций. Углубляться в детали попросту себе не позволил. Сработала выработанная годами проф-установка: все личные переживания отодвигаются в моем сознании на самый задний план и запираются там в черном чулане если и не навсегда, то надолго. По крайней мере, до завершения работы.

Некоторые, возможно, и возразят: мол, так нельзя, вы же попросту сбегаете от своих внутренних проблем, но мне, откровенно говоря — плевать. Ибо в моем случае подобный подход реально помогает. Позволь я себе самозабвенно копаться в своих переживаниях, страдать и сопли на кулак наматывать — давно бы уже в водолечебницу загремел.

А тут — бац, и четкая установка: нельзя! Соберись, иначе просрешь кейс, подведешь клиента, нанесешь ущерб своей репутации.

Честно скажу, в случаях таких вот личных форс-мажоров вполне неплохо справляюсь. А когда оборачиваюсь назад, то уже не так всё плохо: и ситуация успела измениться, и участвовавшие в ней люди. Да и вообще — отпустило.

Вот и сегодня: как бы тяжко ни приходилось, а проснулся в шесть и сразу за работу. В голове не должно быть никакой ненужной ерунды. Лишь весомые аргументы в пользу своего клиента. Правовая позиция по делу. Безукоризненно продуманная линия защиты. Основная цель — убедить судью в своей правоте, подкрепив выступление необходимыми документами.

До судебного заседания оставалось пять часов. Будь у меня вменяемый секретарь — в два раза быстрее справился бы, а так всё сам, сам...

Подготовил строгий костюм-тройку, рубашку, галстук... Запретил себе плакать по поводу безвременной кончины любимого галстука от Brioni — так, вздохнул пару раз и всё на этом. Я должен излучать спокойствие и уверенность! Собрал все бумаги, внес последние штрихи в — слава богу, вернее, моей прозорливости — заранее составленный план речи и... отправился на маникюр. Следующий наиважнейший пункт утренней программы — успеть до суда спасти ногти.

Предварительно записываться не стал — просто зашел в салон напротив моей парикмахерской. Каждый раз, проходя мимо, я невольно поглядывал в огромные, не прикрытые шторами окна. Сложно было не заметить просторный зал с дюжиной маникюрных столиков. Сидящие за ними дамочки прелестно улыбались, переговариваясь о чем-то, судя по всему, исключительно приятном, со склонившимися над их руками мастерицами, источавшими медовые речи... Что ж, надеюсь, найдется здесь хоть кто-то, способный привести в порядок мои изуродованные пальцы.

Думаю, не откажут же несчастному, взывающему о помощи адвокату?

— Мисс Дебби? — прочитав имя на бейджике, я обратился к барышне неопределенного возраста на ресепшене.

— Мне на маникюр.

— Чудненько-чудненько... Вы к кому и на какое время записаны? — она, не глянув на меня, перевела взгляд от своего телефона на экран компьютера.

— Ни к кому. Но у меня, поверьте, чрезвычайная ситуация...

Она не стала дослушивать, прервав меня с сухим безразличием:

— Боюсь, у нас прием только по предварительной записи, простите.

Положив на стол прямо перед ее носом визитку, я продемонстрировал свои растопыренные пальцы:

— Ну как? Впечатляет? Поймите, мой поход сюда — не каприз метросексуала, а операция по спасению профессионального имиджа после форс-мажорных обстоятельств. Неужели вы позволите мне предъявлять в суде вещдоки такими страшными руками?

— Ох... — удрученно вздохнула она, изучающе уставившись на мои пальцы, затем ее взгляд скользнул выше, оценив стоимость запонок и часов, поднялся по рукаву пиджака, и, наконец, она удивленно воззрилась на мое лицо:

— Да, мистер Келли, вы правы, ситуация действительно заслуживает срочного внимания. Конечно же, мы поможeм. Столик Эшли как раз освободился. Пройдемте со мной, я вас провожу.

Спрыгнув со своего высокого стула, мисс Дебби оказалась миленькой пышкой, едва дотягивающейся мне до плеча. Выйдя из-за стойки, она, гордо вскинув голову, размеренно-важной походкой направилась в зал:

— Вам невероятно повезло, мистер Келли, — она учтиво открывала передо мной двери, со значительным видом оглядывая всех вокруг, будто я был её личным чрезвычайно важным протеже, а заодно и предметом гордости.

— Эшли — великолепный мастер. Настоящий гений, можно сказать, талант от бога. Уверена, через час ваши ногти будут как новенькие... Челлендж, разумеется, непростой, но, поверьте, Эшли справится...

— Эш, солнышко, нужна твоя помощь, — подойдя к одному из столов, она обратилась к довольно рослой, с крепкими, фактически мужскими плечами маникюрше, энергично протиравшей столешницу.

— Тут у нас срочный и очень важный клиент. Только ты можешь его спасти.

Лица «гениальной Эшли», гуру маникюрного искусства, я разглядеть не смог — на ней красовалась медицинская маска, но ярко-синие в обрамлении темных ресниц глаза показались мне очень выразительными. Подняв голову, Эшли тряхнула русыми, слегка удлиненными вьющимися волосами.

— У меня перекур, Дебби, — почему-то густым басом заявила она. Я без предубеждений, но голос для девушки и впрямь низковат... И только, когда Эшли задержала на мне свой пронизывающий взгляд, меня вдруг озарило: это парень.

— Зайчик, на перекур пойдешь позже. Мистер Келли, — Деби непоколебимо подвинула мне стул, — садитесь, пожалуйста.

Эшли проводил начальницу сверкнувшим из-под маски не самым добрым взглядом, затем посмотрел на меня:

— Ну-с, — вздохнул он.

— Показывай.

— Что... показывать? — чуток затупил я.

— Как что? Стриптиз, конечно, что ж еще?

— Эш недоуменно пожал плечами.

До меня наконец дошло: парень шутит.

— Да я бы с радостью, — подыграл я ему, — но, во-первых, здесь нет ни пилона, ни музыки, а во-вторых, я забыл свои специальные туфли на шпильках и люрексовые стринги.

— Вот же черт... Ну, шест бы я какой-нибудь подыскал и музыку тоже — это не проблема. Но без шпилек и люрекса — конечно же, никак... Ладно, тогда показывай руки.

Я снял пиджак и, подтянув немного рукава, положил руки перед ним на стол.

— Матерь божья... — присвистнул Эшли.

— Неужели всю ночь напролет голыми руками из клумбы гладиолусы выкапывал? Или рыл тоннель до Англии? Возможно, пытался кого-то похоронить, а лопаты не нашлось?

— Так и есть, — кивнул я, — ты почти угадал. Доктор, скажите мне правду, этого пациента еще можно спасти?

— Боюсь, консервативные методы тут бесполезны, голубчик, — деловито произнес он своим глубоким голосом, действительно напоминая врача на приеме.

— Поможет только ампутация.

Не выдержав, я прыснул со смеху. Мне определенно понравилось его чувство юмора.

— Приятно познакомиться, Эшли. Я — Тео. Если за час ты справишься с моей проблемой, то с сегодняшнего дня после каждого выкапывания гладиолусов буду обращаться исключительно к тебе.

Эш тем временем погрузил мои пальцы в ванночку с маслами.

— Ой спасииибо, — протянул он.

— Я правда польщен и даже взволнован. Но мой тебе совет: в следующий раз воспользуйся садовыми перчатками и лопатой... А сейчас, Тео, пооткисай тут минут десять, а я пока сбегаю... припудрю носик.

Быстро поднявшись, он, прощупав карманы на джинсах, извлек зажигалку.

— А вот и пудреница нашлась, — довольно прокомментировал он, стремительно направившись к пожарному выходу.

Я невольно приклеился взглядом к удаляющемуся силуэту: черным мешковатым джинсам не удалось скрыть от моего зоркого ока стройные ноги и упругую пятую точку. Парень оказался довольно высоким, всего дюйма на два ниже меня, не больше. Деталей торса, кроме широких плеч, разглядеть не удалось — Эш то ли намеренно прятал свою фигуру под безразмерной толстовкой, то ли попросту предпочитал оверсайз. Странно, что я его сначала за барышню принял. Хотя меня можно понять: маникюрша Эшли? Серьезно? Профессия крайне редкая для мужчины, еще и имя — унисекс.

«Эх, жалко, что он маску не снимает, — неожиданно подумал я. — Интересно, как он выглядит?»

Впрочем, раз маску нацепил, значит, есть на то причина. Может, у него прыщи или заячья губа... Хотя жалко, конечно, если у парня с такими завораживающими глазищами и офигенной задницей — заячья губа.

Закончив с «припудриванием носика», Эшли вернулся и полностью погрузился в процесс спасения моих рук. Извлекать грязь из-под ногтей, оказывается, совсем не просто. Глина, казалось, въелась не только в ногтевую пластину, но и во все поры. Наблюдая за работой парня, я понял: жизнь мастеров маникюра в представлении многих озарена беззаботным сиянием, но это не совсем так. Порой им приходится в буквальном смысле этого слова копаться в грязи, чтобы придать безнадежно испорченному «продукту» божеский вид.

Эшли молчал, сосредоточенно орудуя пилочками и всевозможными щипчиками. Я невольно ощутил запах сигаретного дыма вперемешку с чем-то вкусным и сладким — будто он только что выпил густой горячий шоколад... Букет дополняли ненавязчивые нотки кокосового шампуня, долетавшие до меня всякий раз, когда он встряхивал своими волнистыми волосами.

Окунувшись в облако приятного аромата, я совершенно расслабился. На миг показалось, будто я не в промозглой Шотландии с небом в разводах пятидесяти оттенков серого и бесконечным, пробирающим до костей дождем, а где-нибудь на экзотическом курорте, в разгар бархатного сезона.

Лица парня из-за дурацкой маски я всё еще не видел, но в целом мне удалось хорошенько его разглядеть. Заметил пирсинг, когда он убрал русую прядь за ухо: два прокола сверху на хряще и один на мочке. Серьги, как ни странно, отсутствовали. Еще, несмотря на волосы и высокий ворот толстовки, я определенно увидел фрагмент тату сбоку на шее. Кажется, перья птичьего крыла, но тут я мог только гадать. Возможно, рисунок начинался на лопатке или плече, а взмах крыла доходил до середины его крепкой шеи. Эх, жалко, что я эту красоту, скорее всего, никогда не увижу...

— А ты всегда молчишь, когда занят клиентом? — не выдержав, я прервал затянувшуюся паузу. И не потому, что неуютно себя чувствовал. На самом деле я готов был просидеть рядом с Эшли в полной тишине хоть десять часов подряд, но мне до чертиков захотелось еще раз услышать его голос.

На секунду замерев, он поднял на меня внимательный взгляд. Слегка удлиненный разрез глаз притягивал. Я с удивлением заметил в них вкрапления и серого, и зеленого, и даже желтого... Непонятно, как такое разноцветие издалека показалось мне синим? Удивительный феномен: ярко-синие глазища вблизи оказались какими угодно, только не синими. Глядя на меня, он пару раз задумчиво взмахнул густыми, прямыми как стрелы ресницами.

— Тебе неудобно, когда я молчу? — наконец раздался из-под маски его глубокий голос. Низкий, но не резкий. Вот, ей-богу, слушал бы и слушал...

— Не то чтобы неудобно... Просто обычно маникюрщицы с клиентами не молчат. Наоборот, щебечут. По крайней мере, я такое пару раз видел в фильмах.

— То есть ты хочешь, чтобы я с тобой... пощебетал?

— Да. Всё же лучше, чем сидеть здесь и в одностороннем порядке размышлять о бренности бытия.

— Резонно, — кивнул Эшли.

— И о чем же они обычно щебечут?

— Ну, например, спрашивают о планах на выходные...

— Хорошо, чем займешься на выходных? — мягко, но без тени интереса поинтересовался он.

— Да ничем особенным, — ответил я.

— Тривиальная фигня... Буду помогать другу.

— С чем?

— Сначала распилим его кровать, потом — матрас. Затем помогу отвезти все это в центр переработки. А если время останется, выберем новые вместо распиленных. После чего, наверное, отметим это дело.

Цель была достигнута: Эшли с искренним удивлением на меня воззрился.

— О? А друг тоже юрист?

— Ага... друг по универу. Одногруппник.

— Ну надо же, как неординарно юристы выходные проводят... С огоньком. Я-то по глупости думал, вы скучные ребята, и для вас лучшее развлечение — перепроверить еще разочек документы, а тут вон оно как...

— Нет, ты недалёк от истины. Выходные у нас — редкое явление. А когда и выпадает кусочек счастья, мы и его тратим на изучение бумаг. Так что в целом ты прав: жизнь у нас довольно однообразная.

— Ну, судя по твоему другу — не так всё и тухло. Да и состояние этих вот ногтей определенно указывает на отсутствие скучной рутины. Даже подумать страшно, что ты там на самом деле выкапывал. А... стесняюсь спросить, зачем же вы решили этим распиливанием заниматься?

— Ясное дело зачем: чтобы избавиться, — лаконично пояснил я.

— Понятно... А причина? — не отступал он.

— Да дело в том, что он вернулся домой раньше обычного, а там его бойфренд... ммм... прелюбодействовал с его же секретарем. Вот такая трагикомедия.

— Офигеть, — протянул Эшли.

— Твой друг их не убил? А что? — он недоуменно пожал плечами.

— По-моему, вполне логичная версия: он их грохнул, а ты, как лучший друг, а заодно и соучастник, ему закапывать помогал? По крайней мере это бы объяснило состояние твоих ногтей. Ой, получается, я тут сижу и усиленно вещдоки уничтожаю? Пособничаю, можно сказать.

— Не переживай, не грохнул, — успокоил я его.

— И даже не покалечил?

— Нет. Он просто снял их на видео в весьма откровенных позах и лица — крупным планом. Сливать, конечно, не будет, боже избавь, это ведь незаконно, а вот случайно забыть запаролить телефончик с записью и потерять его или оставить где-нибудь в правильном месте невзначай вполне возможно. Пригрозил им чуток, чем запугал до смерти, и выгнал к чертовой матери.

— Сразу видно — профессионал. Кремень мужик... — восхитился Эшли.

— Я б на его месте, наверное, сорвался — уползли бы они с разбитыми мордами. Но с другой стороны, думаю, хорошо, что он их застал сам, а не услышал от кого-то. Да, ситуация паршивая, и другу твоему можно только посочувствовать. Но зато теперь он четко понял: крендель этот — полнейшее фуфло. Совсем не тот человек, с которым стоит строить жизнь.

***