Со стороны виднее

Следующие три месяца проскакали, словно дикие мустанги по бескрайней прерии — я и оглянуться не успел.

Марк у нас еще долго ошивался. Основательно завис и возвращаться на свою территорию не собирался. Первые два месяца — вообще безвылазно. Закуклился, как гусеница, в комнате — намертво. Поначалу даже на запах еды не вылезал. Эшли подкармливал страдальца по доброте душевной, хоть я и говорил, оставить его в покое: проголодается — сам выйдет. Но Эш все равно таскал ему: первое, второе, третье и компот. Только посмотрите на него! Прям такой заботливый, почти «мамочка» для Марка — аж бесит. Ко мне, справедливости ради замечу, Эш тоже с вниманием относился. Правда, без той родственной теплоты, какую он отдавал Марку, что крайне невыгодно контрастировало в моем распаленном ревностью сознании. Что уж поделать, я, оказывается, жуткий собственник и к тому же абсолютно не стесняюсь своих эгоистичных амбиций — всё тепло и внимание Эшли должно принадлежать мне одному и никому другому!

Сначала он просто оставлял Марку поднос под дверью, потом начал заходить к горемыке и подолгу с ним беседовал. Из-за закрытых дверей всё чаще и чаще доносился их смех: ну, тут я ничуть не удивлялся — Эш с его сногсшибательным чувством юмора кого угодно рассмешит.

Постепенно Марк начал являть свой лик народу: тихими вечерами составлял компанию за ужином, любил перекинуться с нами в покер или позалипать под бокал вина с сыром над каким-нибудь ужастиком — нашим с Эшем любимым жанром. Больше одного бокала пить Марку не дозволялось после того запоя. За что он, кстати, был очень нам благодарен. Еще, по его же настоятельной просьбе, мы не отпускали его никуда, особенно на встречи с Меган — его роковой бывшей.

— Мужики, что бы я вам ни говорил, ни в коем случае не дайте мне выйти из дома! Я себя знаю: такого бесхребетного тюфяка, как я, во всем Эдинбурге не сыскать. В любую минуту готов сорваться и бежать к ней мириться. В ногах буду валяться, умолять, чтобы простила.

— Ну ничего себе, — изумлялся Эш. — С какой стати вымаливать ее прощения, если это она тебе изменила? У тебя что, совсем мозги набекрень?

— Совсем! — тут же соглашался Марк. — Говорю же вам: я размазня, каких поискать, и сам этот факт прекрасно осознаю. Поэтому и прошу — не выпускайте. А при необходимости можете даже связать и запереть в комнате. Даю вам на это полное разрешение. Мужики, без вас не справлюсь. Помогите...

— Может, всё-таки стоит тебе с ней поговорить и расставить все точки над «i»?

— Да в том-то и дело, что не-нуж-но, — четко, по слогам произнес Марк. — Это даже такой безнадежный идиот, как я, понимает. Думаешь, вся эта хрень первый раз случилась? Вон у Тео спроси — он не даст соврать: у нас с ней скандалы регулярно. Я слабак. Прощал ее, мирился, верил, что одумается. Она клялась, что подобного не повторится, а потом — опять.

На вопрос Эша, что же именно повторялось, Марк помрачнел, но ответил:

— Тяжело в таком признаваться, но вам скажу. Очень Меган на передок слаба — спит со всеми подряд. Потом клянется мне в любви, божится, что больше не будет... и опять изменяет. В прошлый раз я даже застал ее. Так, представьте: она бежала за мной, рыдала и объясняла, что не виновата, мол, это у нее зависимость такая, и она даже может заключение психиатра показать.

— Зависимость? — удивился Эш.

Марк хмуро кивнул:

— Звучит, конечно, по-идиотски, но такие отклонения и впрямь существует. Как наркомания, только вместо наркоты — беспорядочный секс. Я тут у вас днями и ночами интернет штудировал. Херня конкретная, да к тому же не лечится. Жить с таким партнером, — Марк тяжело вздохнул, — лично для меня невозможно. Это я уже понял. Наши отношения обречены, ничего из них хорошего не выйдет. Закончится все алкоголизмом и разрушенной жизнью. А мне хочется нормальную семью. Самую обычную. Чтобы дети — двое, а лучше четверо. Отвозить их в школу, а по выходным ходить в зоопарк или на каток... А с Меган ни о каких детях не может быть и речи. Я либо ее грохну, либо ее любовников, а сам остаток жизни за решеткой проведу.

В общем, как он просил, так мы и делали. Никуда его одного из дома не отпускали. Поили, кормили, спиртного — боже упаси! — ни капли, кроме бокала красного по субботам. Позже Эш начал вытаскивать Марка с нами в супермаркет за продуктами, что я совсем не приветствовал: мне Эша, лапочку мою любимую, ни с кем делить не хотелось.

А Марк, паршивая морда, прямо приклеился к Эшли! Таскался за ним, как цыпленок за курицей, закидывая постоянными вопросами:

— Эш, а ты любишь свиные ребрышки? Приготовим на ужин в винном соусе?

— Ну здрасьте, — с упреком отзывался Эш. — Тебе в винном нельзя. Замаринуем в остром.

— А давай на десерт портвейн с эклерами?

— Ещё чего! Портвейн для тебя под строжайшим запретом, будешь просто эклеры с чаем. Тоже, между прочим, очень вкусно.

Мне ни малейшего удовольствия не доставляло наблюдать за их «семейным» щебетанием. Но ради того, чтобы брат, запертый в четырех стенах, не одичал и социально не деградировал, приходилось терпеть.

Периодически вытаскивал его с собой в тренажерку, бассейн, сауну. Марку нагрузки шли впрок — он с таким рвением налегал на «железо», что следующие пару дней еле ноги волочил и ни о чём, кроме мышечной боли, думать не мог. Мы с Эшем умирали со смеху, глядя на его походочку: передвигался Марк враскорячку, будто в штаны наложил.

— Нехорошо над человеческой болью смеяться, — говорил он с укором. — Вам бы только ржать, а я страдаю... Намедни до туалета не успел дошкандыбать...

В целом Марку с каждым днем становилось всё лучше. Он окреп, сбросил лишних фунтов двадцать, подкачался, даже рельеф на животе проступил. Марк не переставал им щеголять, дефилируя по дому топлес и регулярно сравнивая наши с ним кубики пресса перед зеркалом. Моего уровня он еще не достиг, но, если и дальше продолжит заниматься с такой самоотдачей, неровен час — и меня за пояс заткнет.

Что уж греха таить — похорошел мой братишка, прям расцвел. Совместное проживание ему явно пошло на пользу. Я и раньше замечал, что он без особой ретивости на свои хлеба уходил, но в этот раз Марк, похоже, возвращаться к себе вовсе не собирался. Не хочу, говорит, и всё! Через пару месяцев он достаточно оправился от пережитой травмы, чтобы самостоятельно противостоять жизненным трудностям. К тому времени Меган уже успела с кем-то сойтись и почти от него отстала.

Упаковав вещи, которыми он успел за время своего отшельничества обзавестись, наш качок-страдалец со скорбным видом собрался к себе.

— А давай ты со мной поедешь? — вдруг на полном серьезе предложил он. — Пoгостишь недельку-другую. Вместе ж веселее...

— Спасибо, родной, но я люблю свой дом.

— Тогда отдай мне Эша.

— Марк, не борзей!

— Ну чего ты такой жадный? Прям собственник, — продолжал ныть брат. — Ему у меня будет хорошо и до офиса добираться ближе...

Я оборвал его, не дослушав:

— Оставь Эшли в покое. Он живет здесь по условиям договора, нарушение которых грозит ему санкциями.

— Ну можно я хоть навещать вас буду?..

В конечном итоге Марк вернулся в свой дом, но каждые выходные, а иногда и среди недели, заваливался к нам с ночевкой.

Свои частые визиты он объяснял просто:

— Вот прикипел я к вам, понимаешь? Так классно жить дружным мужским коллективом — сплошные приятные эмоции, и мозги никто не трахает. И чего я не гей? Жил бы себе припеваючи с каким-нибудь мужиком и не мучился. Несправедливо жизнь устроена: вокруг столько прекрасных парней, а меня на баб тянет.

— Не говори ерунды, Марк. С мужиками тоже гарантий никаких нет. Вспомни Лайла — мы с ним припеваючи, как ты говоришь, жили, пока я его со своим секретутом в своей же постели не застал. Да и до этого он регулярно занимался любовью, вернее, разнузданным сексом, с моими мозгами на завтрак, обед и ужин. Похлеще твоей Меган.

— Зато с Эшли тебе — вон как повезло. У вас с ним всё прекрасно складывается. Союз, заключенный на небесах.

— Уйми свои фантазии, братишка. Во-первых, Эш — не гей, а во-вторых, он мой помощник, а не парень. Улавливаешь разницу?

Разговор проходил за ужином в присутствии Эшли. Услышав мой ответ, Эш посмотрел на меня одним из тех странных взглядов, от которых не только воздух, но и всё внутри меня электризовалось. Этот взгляд не поддавался декодированию, но пробирал меня буквально до печёнок. Эш ничего не сказал — просто улыбнулся и кивнул, соглашаясь с моей ремаркой.

Марк округлил глаза:

— Не верю! Вы просто шифруетесь. Ну не в жизнь не поверю, что вы просто партнеры по работе. Собачья чушь, Тео! Я понимаю, вы можете держать отношения в тайне от других, но, ё-моё, я же брат! Мне-то можно довериться! Я же вижу, как вы смотрите друг на друга.

— Любопытно, — Эш вдруг прервал молчание, — и как же мы друг на друга смотрим?

Марк задумался:

— Как бы сказать... Так, словно рентгеном просвечиваете всё нутро и даже мысли. А порой эти ваши взгляды настолько плотоядные, будто вы планируете ближайшим вечером проштудировать тридцатую главу Камасутры.

Эш покатился со смеху:

— Правда? Так вот как, значит, это выглядит со стороны?

— Ну, я не первый год живу и в подобных вещах разбираюсь. Сразу вижу, когда между парой сексуальное притяжение. А вас, можете не сомневаться, за версту учуял. Вы тут все из себя такие серьёзные, а я вас — бац — и с ходу раскусил. Мгновенно! В общем, хватит обжиматься по углам, можете больше передо мной не ныкаться. Глупо это, взрослые же люди, ей-богу.

Эш хихикал, слушая бредни братца, а я завис, не зная, что и думать. Марк, конечно, молодец: сам того не ведая, залез в самую рану и давай на ней тарантеллу отплясывать!

— Не слушай его, Эш, — наконец я нашел в себе силы подать голос. — У Марка трехмесячное сексуальное голодание, вот ему от озабоченности и мерещатся повсюду эротические этюды.

— И ничего мне не мерещится, — Марк, допив бокал, нагло на меня воззрился. — У меня никаких сомнений на ваш счёт. Более того, я даже уверен, что в ваших отношениях ты, Тео, стопроцентно снизу.

— Ну всё, подлец, ты меня достал! — схватив тапок (как выяснилось — Эша), я хлёстко огрел им Марка по бедру. — И дело вовсе не в том, что я против позиции снизу, просто ты, оборзевший свинтус, лезешь не в свое дело!

— Ой! Ай! Тео, прекрати! Ты что, озверина обожрался? На правду нельзя обижаться, а-а-а! — вопил Марк, улепётывая от яростных шлепков.

Эш трясся от хохота, схватившись за живот, пока я бегал за братцем по кругу, пытаясь, если не поймать, то хотя бы еще разок дотянуться до него тапком. Совсем уже было настиг, но шельмец, извернувшись, ускакал от меня в коридор. Я мчался за ним по пятам, пока, наконец, не повалил на пол.

— Братишка, любименький мой! Меня бить нельзя! — взмолился Марк. — Я еще не оправился от своих потрясений!

— Еще как оправился, зараза такая... — прорычал я, грозно нависая над ним и вдавливая его плечи в ковер.

— Тео, зайка, ты что, серьезно обиделся? — Марк миролюбиво улыбнулся. — Ну прости, я не хотел портить тебе настроение.

— Да шучу я, Марк, не очкуй, — я ослабил хватку и, понизив голос, спросил: — А ты это серьезно?

— Что именно? Насчет тебя снизу под Эшем?

— Нет, насчет того, как он на меня смотрит. Или просто так языком трепал?

— Совершенно серьезно, Тео. Он тебя взглядом не просто раздевает, а обгладывает до костей, как волк ягненка. Уж поверь, я в таких вещах не ошибаюсь. За последние три месяца достаточно налюбовался на ваши «гляделки».

Якорь мне в дышло... Я не смог сдержать улыбку. Возможно, Марк ошибается, и ему просто показалось, но, черт побери, ничего приятнее я в жизни своей не слышал.

---

С Оскаром наш контракт закончился вполне благополучно. Я надеялся, что Макс, ради реакции которого этот план и задумывался, начнет выказывать признаки недовольства задолго до оговоренного срока, но нет. Взглядов — ни кровожадных на меня, ни алчущих на Оски — не бросал, зубами в нашем присутствии не скрежетал, себе под нос нечто невразумительное не бурчал, вырвать Оскара из лап моих загребущих не пытался. Сидел как чурбан деревянный и не рыпался. Уже и третий месяц был на исходе, а Максик никакой активности не демонстрировал.

Как Оскар меня ни умолял, я наотрез отказался продлевать договор о фиктивных отношениях.

— Да пойми ты, Оски, беспонтовая это затея. Я уже раз пошел у тебя на поводу — и ни к чему хорошему это не привело. Только безвозвратно потраченное время и подпорченная печень.

— Тебе, что ли, со мной совсем не интересно было? — печально вздохнул Оскар.

— Ну, отчего же, Боб Дилан мне очень понравился! Запомню его концерт на всю жизнь. И Рики Джервейс тоже — обалденное выступление. От всей души спасибо, без тебя я бы вряд ли на них выбрался. Но контракт продлевать мы не будем, не обессудь. Тебе, друг мой, нужно принять реальность.

— Тео, давай всего на один месяц! Я прям чувствую, что Макс вот-вот и взорвется, — продолжал упрашивать Оскар, но я был неумолим.

— Нет, дорогой, так дело не пойдет. Сколько можно? Мы этак с тобой всю жизнь «встречаться» будем, а твой распрекрасный Максик и не почешется. Он слишком хорошо устроился в этой жизни. Очень ему, знаешь ли, удобно. Прямо красочная демонстрация пословицы: и рыбку съесть, и на хер сесть, причем в буквальном, заметь, смысле. А нам что теперь — до конца дней мучиться? Нет уж, спасибо. Мы с тобой скоро станем походить на тех двух несчастных престарелых геев, которые вместе лишь потому, что им лень устраивать личную жизнь. Давай завязывать — я еще не настолько стар, чтобы такой ерундой маяться. Пора разбегаться. Видеться, если хочешь, иногда можно, но не в качестве фиктивных бойфрендов, а просто как друзья. Фикция не фрикция, удовольствия — ноль. Мне пора своей жизнью заняться. Срочно. Откладывать дальше некуда.

Оскар расстроился, но сопротивляться не стал.

Однако нежданно-негаданно, когда мы с Оскаром уже смирились с проигрышем, Макс вдруг начал проявлять динамику.

Как-то вернулся я домой с нашей последней «свиданки» в клубе, почти трезвый — после того эпизода с Эшем я больше не напивался. Пару пинт пива — и всё. Дома Эш с Марком сидели на кухне, в домино резались — они постоянно во что-то вместе играли: от стрелялок до покера на раздевание, как дети малые, ей-богу. Ну, Эшли я еще понимаю: пацан совсем, ему каких-то двадцать семь. Но Марк?! Старпёрище — за тридцатник перевалило, а в жопе волынка вовсю дудит, как у бойскаута...

В общем, я вернулся довольный истечением срока соглашения. Думаю: славненько, хоть не нужно более таскаться в этот, блин, грёбаный «Инферно». Эш, оторвав глаза от доминошек, окинул меня взором, в котором я углядел некоторое раздражение. Впрочем, голос его прозвучал совершенно спокойно:

— Там тебя в гостиной посетитель дожидается.

— Странно, — я недоуменно пожал плечами. — Кому это я понадобился в пятницу, да еще и так поздно?

— Это Макс, — пояснил Эшли. — Весьма чем-то недовольный, кстати. Полчаса как ждет тебя, насвистывая похоронный марш.

— Между прочим, очень красиво получается, прям заслушаешься, — вставил свои пять копеек Марк. — У этого парня абсолютный слух, реально.

***