Совсем небольшая проблема

Следующая пара месяцев пролетела с невероятной скоростью. Словно поезд «Лондон — Эдинбург»: только-только устроился поудобнее в кресле вздремнуть, а вот уже и вокзал Кингс-Кросс, освободите, пожалуйста, вагоны.

Каждый день — бешеный темп и кучища дел, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Прежде всего потому, что Эш ежедневно, ежечасно и фактически ежеминутно находился у меня перед глазами. При всей его одаренности, — и, надо сказать, я не ошибся, предполагая в нем талант, — обучать его нюансам профессии приходилось постоянно. Причем буквально с нуля.

К счастью, Эшли оказался не просто способным, а реальным продиджи. Поначалу он лишь отвечал на звонки и был на подхвате, но весьма скоро начал брать на себя и более серьезные аспекты. Составлял черновики договоров аренды, собирал доказательную базу по мелким искам или готовил краткие выписки из судебных прецедентов по нашим текущим делам. В общем, окунулся в сферу юриспруденции довольно быстро. Прыгнул с разбега, как спаниель за уткой в пруд.

Чего уж скрывать, меня несказанно радовали успехи Эша, но самое главное — он действительно всё время был под боком. Порой в прямом смысле: рядышком, в двух дюймах от меня на диване, попивая кофеёк. Вот оно, счастье... Эш — настоящая лапочка, с какой стороны ни посмотри. Причём не нарочито, а совершенно естественно, как само собой разумеющееся — вот лапочка и всё! Его очарование сводило с ума, и с каждым днем он мне нравился всё больше и больше. Хоть бери и черти экспоненту: 2, 4, 8, 16, 32... и так до бесконечности. У него оказалось шикарное чувство юмора, и когда мы не трудились в поте лица, то довольно часто ржали как кони на водопое — до слез! Например, он мог триумфально выйти на кухню в одних боксерах. Бельишко мало того что было совершенно невероятной, бешено-психоделической раскраски, так еще и держалось на его бедрах на честном слове, готовое сползти в любой момент. Однако этот факт не мешал ему торжественно вышагивать, втянув живот, словно он полгода ничего не евший йог-аскет из пустыни.

— О-о, — я аж рот открыл от нескрываемого восторга. — Ты куда такой красивый собрался?

— Представляешь, мне аж шесть штук таких очаровательных труселей прислали. Я, оказывается, выиграл их в конкурсе моделей, в котором я даже не участвовал!

— Да ты в них прямо Тарзан.

— Завидуй молча, Тео. Но так и быть, я тебе парочку на Рождество подарю.

И ведь действительно положил мне под елочку. Правда, саму елку мы не ставили — вникать в праздничную атрибутику времени совсем не было. Просто украсили еловой веткой камин. Вот возле неё он психоделические трусы мне и оставил. Вместе с открыткой: «Носи всю жизнь и не забывай. С любовью, Тарзан». Я, конечно же, не удержался — с ходу примерил эту изысканную вещицу. Так и прокрасовался весь праздничный сезон: и Рождество в них отпраздновал, и Новый год встретил — в боксерах бешеной раскраски и шапочке Санты. Эшли, кстати, активно поддержал мое сумасшествие, тоже переоделся. Только он быстро замерз в таком наряде, поэтому выдал нам по совершенно жуткому вязаному свитеру: мне — с оленем, себе — с пингвином. Эту «красоту» он, оказывается, тоже где-то выиграл.

Еще как-то было дело: уставшие до предела, мы сидели, носом клевали, втыкали в телек. На каком-то канале с десяток столетних беззубых бабулек-аборигенок выводили фольклорный репертуар. Эш вдруг как подпрыгнул, да как пустился в пляс! Сначала один коленца выкидывал, как лучший танцор в ночном клубе, потом и меня с дивана стащил, и мы с ним вместе, как ненормальные, скакали по гостиной, словно дети на утреннике. Всю усталость как рукой сняло! И что-то подобное он выкидывал постоянно.

Вообще, в нем оказалась масса приятных качеств. Он был аккуратен, но в меру, без припадков ОКР. Дом содержал в полном порядке, так что ребятам из клининга приходилось выискивать себе работу. Я всю жизнь считал себя чистоплотным человеком, однако Эш даже мне выговаривал за невычищенную расческу. Но самое главное — у него были руки целителя! Как-то от стресса подскочило давление, голова разболелась дико, и я совершенно невзначай прилег к нему на колени — мы как раз рядом сидели. Эш, не возмущаясь, просто запустил пальцы мне в волосы, перебирал их и гладил, словно кота за ушком. Я под воздействием этой магии готов был и заурчать от восторга. Даже задремал на пару минут, а когда открыл глаза — головная боль полностью испарилась, будто ее и вовсе не было!

И спину он мне чудесными своими ручками вылечил. Я в качалке переусердствовал, что-то в плечевом поясе сорвал, ходил мучался — просто непрекращающаяся ноющая боль. Эш за мной полдня понаблюдал, потом подошел, рукой по плечам провел:

— Снимай рубашку и ложись, — повелел он мне строгим голосом физиотерапевта из футбольной команды.

— Ой, я не такая! — округлив глаза и прикрыв несуществующую грудь, отшутился я. — У меня вообще-то парень есть.

— И какой от него толк, если он позволяет тебе с такой спиной ходить? Только пить горазд да по клубам шататься. Ложись, говорю.

— Эш, мы же в офисе, в любую секунду кто-то зайти может.

— Пять минут могут и подождать.

Он запер дверь, помог мне ускорить процесс развязывания галстука и расстегивания пуговиц, быстро стянул рубашку, уложил меня на кожаный диван и неспеша принялся массировать болевые и окрестные зоны, включая шейные позвонки. Я просто поверить своему счастью не мог — боль отпустила! Разве можно меня обвинять в том, что я пристрастился к прикосновению его магических рук? Периодически у меня то там защемляло, то тут покалывало, а голова так и вообще каждый вечер «рас-ка-лы-ва-лась» — каюсь, врал безбожно, только бы под его руками оказаться. А Эш-лапочка никогда не отказывал: массировал или гладил по волосам, а я, хитрая сволочь, растворялся от кайфа, уткнувшись носом ему в бедро. Доходило до конфуза: пару раз приходилось притвориться спящим, дабы успокоиться и не выдать признаки возбуждения. Моя плоть слишком остро реагировала на его лечебные манипуляции. Надеюсь, он не заметил здоровенный бугор в штанах.

Однако через пару месяцев нашей совместной жизни сдерживать себя становилось невыразимо сложно. Уровень моего оптимизма начал стремительно снижаться: я всеми фибрами души чувствовал, что дело труба — отлетаю в такую мощнейшую френдзону, из которой назад дороги нет. Я балансировал на острие ножа и готов был сорваться в любой момент. Сам не знаю, как мне удавалось не впечатать его в стенку, не впиться ему в губы, не завалить на кровать-диван-оттоманку-ковер, не раздирать на нем рубашку так, чтобы пуговицы отскакивали в разные стороны, не покрывать жаркими поцелуями его шею, плечи, грудь, живот... Навязчивая идея овладеть им сводила меня с ума.

Силы небесные... Если я и не зарезервировал себе место в раю, то золотую медаль за усмирение плоти точно заслужил!

При всем желании я не мог позволить себе поступить с Эшли подобным образом. Ведь сам же заверил его в том, что рядом со мной ему нечего опасаться и никакой сексуальный харассмент ни в коем случае ему не угрожает. О, я прекрасно помню это безумно глупое обещание... Боги, ну кто меня тогда за язык тянул? Какого черта я болтал всякую чушь? О том, что Эш вообще не в моем вкусе, и о том, что «больше никогда не подниму эту тему», и о многом другом... Сам себя загнал в ловушку собственной лжи и теперь деваться некуда — приходится играть по правилам Эшли Брюса.

Пятую точку я себе прострелил конкретно: держать себя в узде, созерцая прелести предмета своего обожания, с каждым днем получалось всё труднее. Только работа и спасала. Вкалывали мы с Эшем в режиме «сдохни, но сделай»: с утра до позднего вечера, да еще и на дом брали все «хвосты». Отвлекались только на перекусить и короткий сон. Были в этом, разумеется, и положительные стороны: еще никогда моя личная продуктивность не достигала таких высот. К тому же, с точки зрения интенсивности обучения, подобные нагрузки для Эша были только плюсом. Сам удивляюсь, как он справлялся? Впрочем, тот факт, что я начал заниматься делом о его наследстве, оказал позитивное на него влияние: Эшли Брюс проявлял сознательность, ответственно выполняя свою часть сделки.

Чтобы хоть как-то отвлекаться от этой пытки, я регулярно сбегал на встречи со своим «бойфрендом». С Оскаром мы довольно успешно разыгрывали из себя влюбленную парочку. Нам без особого труда удавалось дурачить всех окружающих, и для зрителей наш «роман века» не прошел незамеченным. Эмма с Максом казались вполне довольны происходящим, но пару раз я определенно ощущал на себе задумчивый, я бы даже сказал хмурый, взгляд Макса. Да и вообще, последнее время он как-то сник, помрачнел, уже так много не шутил и почти не танцевал. А раньше, насколько я помню, скакал как стрекозёл и отличался отменной жизнерадостностью.

Кстати, с Оскаром у нас завязались вполне дружеские отношения. Мы с ним, как два самых обычных, нормальных, не влюбленных в друг друга гея, неплохо ладили. Подставляли в нужные моменты братское плечо, обсуждали «наших ужасных мужиков», обсасывали пикантные подробности (как правило, уже в сильно нетрезвом виде) совместной жизни с теми, кого мы любим, но кому до нас нет никакого дела, и после пары часов общения чувствовали себя значительно лучше. Оскар постепенно и сам догадался о моих чувствах к Эшу и, как ни странно, всячески оказывал моральную поддержку.

Не буду скрывать, вся эта «романтика» с Оскаром порой задалбывала, но надо отдать ему должное: он оказался вполне достойным фиктивным бойфрендом. Обладал крайне редким положительным качеством — умел слушать и подбадривать в моменты моих, что уж скрывать, весьма сопливеньких душевных излияний и даже держал за руку, хоть я и говорил, что это уже лишнее. Встречи с ним меня на самом деле поддерживали, но всякий раз, возвращаясь домой, я попадал обратно в мой персональный упоительно сладкий ад, в который загнал себя своими собственными руками и покинуть который было выше моих сил.

В один из таких вечеров возник довольно щекотливый момент... Я не в меру выпил на «свиданке», чувствовал себя паршиво и, как маньяк, готов был сорваться, полностью утратив контроль. Настроение весь день оставляло желать лучшего, изображать влюбленного получалось слабенько. Не мог дождаться, когда закончится наше с Оскаром рандеву в «Инферно», но и домой идти опасался — боялся учудить нечто такое, о чем буду потом сожалеть.

В туалете, куда нам удалось улизнуть без сопровождения Макса или Эммы, Оскар тут же сделал мне внушительный выговор.

— Тео, соберись! — строго прошептал он, поправляя воротник моей рубашки. — Ты сегодня еле-еле справляешься. На троечку с натяжкой. Какой-то отсутствующий взгляд, в глазах — ноль любви к своему «любимому».

— Да задолбало всё конкретно, Оски, — я плеснул на лицо прохладной водой. — Макс сидит как отмороженный, ничего не говорит и только зыркает на меня весь вечер. Сколько, блин, можно? Уже два месяца эта канитель и никаких подвижек! Предупреждаю, продлевать контракт не буду.

— Кстати, ты не прав. Подвижки есть, — Оски игриво подмигнул. — Когда мы выходили с ним на перекур, он прям порывался мне что-то сказать, разволновался, даже к стене прижал! Прикинь?

— Ого, да у нас тут прям прорыв. А ты что?

— А я чуть не растекся по той стене от счастья, но вовремя взял себя в руки: как мы и договаривались, сделал вид, будто отвечаю на твой звонок, и вежливо удалился. Он остался весьма недоволен. Пытался меня задержать, аж за плечо схватил.

Я одобрительно кивнул:

— Неплохо-неплохо. Надеюсь, твой план начинает приносить результаты.

— Вот и я о том же. Поэтому, прошу: продержись еще хотя бы минут двадцать. Перестань так налегать на «Отвертку», пойдем потанцуем под что-то сопливо-медленное в обнимочку, позажимаемся маленько, потом я тебя орешками покормлю, уголок губ вытру, наверное, даже поцелую для пущей верности — этим мы добьём Макса и можно будет со спокойной совестью расползаться по домам.

— Ладно, только не вздумай целовать по-настоящему. И без твоих «муси-пуси» — мерзко на душе.

---

Я выпил несметное количество красивых, но крайне вредных коктейлей, устал как собака, голова трещала, мутило — чувствовал себя настолько паршиво, словно вот-вот свалюсь с сезонным гриппом. Дошкандыбал до спальни и как был в пальто и обуви, завалился плашмя на кровать, даже шарф не размотал. Хотелось одного — отрубиться... «О, вот исход многожеланный! Умереть, уснуть. Уснуть! И видеть сны». Эко меня на высокую поэзию потянуло... Однако именно этого и хотелось: лежать ти-и-ихо, не шевелясь, желательно много часов подряд. И так бы я и поступил, но в комнату мою вошел Эшли.

Прикрыл за собой дверь, приблизился к кровати и, скрестив руки на груди, какое-то время молча — как мне показалось, с долей укоризны — смотрел на меня.

Сам же я лежал как труп, с полуоткрытыми глазами, не находя в себе сил ни открыть, ни закрыть их до конца — точно в кому впал. Думал, Эш понаблюдает за состоянием больного и уйдет, но он шагнул ближе и, протянув руку, прикоснулся к моему лицу. Причем не просто дотронулся, типа проверяя температуру, а провел своими восхитительными прохладными пальцами по лбу, волосам, щекам... О боги, мне это снится, или он и впрямь большим пальцем осторожно погладил мои губы?

— Какого хрена так постоянно напиваться, Тео?.. Выпороть бы тебя за это хорошенько, — едва слышно пробормотал он, но я услышал. От изумления аж один глаз целиком открыл и нечто невнятное промычал. Признаки моего активизирующегося сознания не остановили Эшли. Руку он не отдернул, не смутился, не развернулся и не ушел. Наоборот: снял с меня туфли, без особых церемоний — вертя меня как куклу, — стянул пальто, перевернул на спину, развязал галстук, после чего, неожиданно оседлав, начал медленно расстегивать пуговицы.

— Сколько можно, Тео? — с нотками раздражения в голосе произнес он. — Чуть ли не каждый вечер напиваешься до свинского состояния. Ничего толком не жрёшь, придурок, только кофе пьешь, а по вечерам с этим своим шарахнутым бойфрендом упиваешься в хлам? Так пусть он за тобой и смотрит! Но нет, почему-то именно мне приходится тебя раздевать, в постель укладывать, а потом целый день с тобой нянькаться и пытаться накормить. Что с тобой происходит? — справившись с пуговицами, он, распахнув рубашку, проскользил взглядом по моему оголившемуся торсу.

Я смотрел на него как в тумане... Мне вдруг показалось, будто он меня не просто раздевает, а вполне с определенной, не совсем целомудренной целью. Ах если б в самом деле — было бы замечательно.

Наклонившись, он пристально вглядывался мне в лицо:

— Что с тобой? — его голос лился в уши завораживающей мелодией. — У тебя проблемы? Что-то случилось? Ты умираешь? Обанкротился? Стал импотентом? Или просто глупые тёрки с твоим бойфрендом? Похоже, у тебя талант связываться с придурками.

— Всё окей, — просипел я в ответ, глядя на него слезящимися от алкоголя и усталости глазами.

— Ты уверен? — он испытующе сканировал мое лицо. — Я заметил, вчера вы с ним довольно хмуро выглядели.

Вот же черт... Мы с Оскаром так старательно изображаем любовь перед Эммой и Максом, что совсем забыли играть эту роль перед остальными.

— Дело в том, что... у нас с ним, — невнятно промямлил я, — всё нормально, но есть небольшая проблема.

— Какая именно?

— Кажется, — я аккуратно дотронулся до его щеки, — мне нравится совсем другой парень.

— Вот тебе раз... Еще один? — брови Эша удивленно подпрыгнули. — Чёрт, опять в какого-то кренделя втрескался. И когда ты только успеваешь, Тео? Всё время же со мной: и на работе, и дома. Выходишь периодически по вечерам на свидания, но и при таком раскладе умудрился кем-то увлечься?! Где и когда ты встречаешь всех этих парней, на которых так быстро западаешь?

Он стянул мою рубашку сначала с одного плеча, потом с другого. Затем, резко закинув мои руки за голову, прижал их к подушке.

— Кто он? — Эш уставился мне в глаза так, что пробрало до печёнок.

***