Орел или потаскун

— Ладно, — наконец смилостивился я над страдальцем. — Я позволю тебе спать у меня на коврике, но только в том случае, если ты мне чистосердечно во всем признаешься.

— В чем именно?

— Что за спектакль одного актера ты тут целый вечер разыгрываешь? А главное, почему я должен быть не только зрителем, но и непосредственным участником?

Обычно всегда уверенный в себе и веселый Оскар поднял на меня взгляд побитой собаки:

— Какой с...пектакль?

— Тот самый, который предназначается эксклюзивно для глаз Эммы и Макса. Какого лешего, Оскар? Зачем ты втягиваешь меня в этот бардак?

Оскар сокрушенно вздохнул:

— Вот же... Неужели это так заметно?

— Хотелось бы тебя подбодрить, но, прости, твоя игра лично для меня совершенно очевидна. Пропустить её мимо моего внимания было бы крайне сложно.

— Ага... а для Макса и Эммы? Тоже очевидно? Думаешь, они догадались, что это... спектакль?

Я на мгновение задумался, вспоминая недавний разговор с Эммой:

— Не уверен. Возможно, они принимают всё за чистую монету. Ну так что? — я вперил в него пытливый взгляд. — Признаешься во всем чистосердечно? «Клянётесь ли вы говорить правду, одну только правду и ничего, кроме правды?» В таком случае добро пожаловать: моя третья гостевая спальня до утра в твоем распоряжении. Или всё же предпочитаешь искать посреди ночи ближайший отель?

---

Рано утром — и это было действительно чертовски рано: приоткрыв глаза, я мельком глянул на часы, показывавшие всего четверть седьмого — я проснулся от негромкого лязганья замка входной двери. Кто-то, старательно приглушая шаги, крался по коридору... Ну ничего себе?! Кого принесло ко мне в священный выходной, да и еще и в такую рань? Будить адвоката в субботу строжайше запрещено. Это не просто неуважение, это грех. Смертный грех! Затем этот таинственный «кто-то», поравнявшись с моей спальней, замер.

И тут до меня дошел весь ужас сложившейся ситуации.

Во-первых, дверь в мою комнату была распахнута настежь. Во-вторых, Эш с двумя пошарпанными чемоданами в руках застыл на пороге, пристально рассматривая представшую перед ним картину. Ну и самое страшное, в-третьих: я спал не один.

На моей талии мирно покоилась загоревшая в Дубае рука Оскара. Прижимался он ко мне довольно крепко, трогательно сопя куда-то в область седьмого шейного позвонка. Я осторожно повернул голову и обнаружил, что, к моему глубочайшему сожалению, мы оба сверкаем обнаженными торсами.

Три тысячи чертей...

Несложно предположить, что именно сейчас нафантазирует себе мой дорогой Эшли Брюс, столь внимательно разглядывающий содержимое моей кровати. Наверняка уже решил, что мы с Оскаром провели тут жаркую ночку в пьяном угаре.

А ведь ничего подобного не было и быть не могло! Ни-че-го-по-доб-но-го! Да, представьте себе: далеко не все геи, оказавшись ночью в одном доме и даже в одной постели, обязательно занимаются оголтелым сексом. Эта городская легенда, хоть и не лишена своего очарования, но уже давно требует самого решительнейшего разоблачения!

Из-под упавшей на глаза челки я бросил на Эшли хмурый взгляд. Сам не знаю, почему так разозлился — наверное, от несправедливости ситуации. Со стороны и впрямь всё выглядело крайне нелепо.

Уловив мое настроение, застывший на пороге Эш мгновенно «разморозился»:

— Ой, простите, — он улыбнулся настолько вежливо, насколько это было вообще возможно в семь утра. — Я совсем не хотел тебя потревожить... Просто занесу вещи в свою комнату. Спи, — прошептал он и, аккуратно прикрыв дверь, удалился в соседнюю спальню.

Твою ж направо... Чертов Оски, будь он неладен! Мало того, что ныл всю ночь напролёт, заливал подушку слезами, на судьбу свою тяжелую жалуясь, так еще и уснул у меня под боком в таком виде! Из-за него Эш теперь уверен, будто я склонен к неразборчивым связям. И самое печальное — ни в чем переубеждать его я не собираюсь. Это не имеет смысла: мы ведь с ним не в тех отношениях... Секретарь не должен совать нос в личные дела босса. А босс, в свою очередь, не обязан объяснять подчиненному нюансы своей интимной жизни.

Но все равно приятного мало. Одно дело — когда Эш знает, что я свободный, востребованный и уверенный в себе мужчина. И совсем другое — если он думает, что я просто «потаскун обыкновенный», запрыгивающий в постель со всеми подвернувшимися под руку мимопроходилами.

Да уж... наши отношения ещё и начаться толком не успели, а уже превратились в какой-то фарс!

Эш просто исчез, оставив после себя шлейф ледяного спокойствия и густой неловкости. Я же чувствовал себя, словно неверный муж, пойманный с поличным. Что за дурацкая ситуация? Не было же ничего! Так и хотелось заорать, слезно взывая к справедливости: «Ваша честь! Я невинен, как младенец!».

Да черт тебя дери! Перво-наперво, думал побыстрее отлепиться от Оскара и бежать, теряя тапки, объясняться. Но нет, нельзя... лучше не дергаться. Я ведь только что сам себе всё так красиво растолковал про границы между «секретарем» и «боссом». Как бы внутри ни кипело, иногда лучше прикрыться деловой субординацией.

Так я и лежал, обнимаемый спящим Оскаром, пока объект моего обожания преспокойно раскладывал вещи за стенкой.

Зашибись...

Разумеется, долго терпеть объятия Оски я не смог. Аккуратно высвободился из-под тяжелой руки и почти добрался до края кровати, но Оскар, не просыпаясь, вновь схватил меня за талию и бесцеремонно притянул обратно себе под бок. Тут я уже не выдержал:

— Знаешь что, не борзей, Оски, — я решительно сбросил с себя наглую руку. — Вчера, кажется, я всё доступно объяснил: третья гостевая комната в твоем распоряжении до утра. Она по коридору, четвертая дверь отсюда. А ты мало того, что оккупировал мою кровать, так еще и спать решил до вечера? Утро уже давно настало, тебе пора. Я занят.

Оски и не думал обижаться на мой сухой тон. Расслабленно потянувшись, он, будто и не рыдал полночи у меня на груди, приветливо улыбнулся:

— Тео, ну чего ты такой заведенный с утра? Ночью вон как меня жалел. Выслушал, еще и спать у себя разрешил.

— Ничего я тебе не разрешал. Просто отрубился под твои страдания, а ты, пронырливый оппортунист, воспользовался моментом и нагло тут задрых. Ни стыда у тебя, ни совести, — я беззлобно, но ощутимо толкнул его в крепкое плечо и, понизив голос, добавил: — Теперь мой секретарь бог знает что себе надумает.

— Какой секретарь? — не понял Оски.

— Очень важный, бесценный и единственный, — предельно доступно объяснил я. — Тот самый, кто по условиям нашего контракта с сегодняшнего дня в течение года проживает здесь. И меньше всего мне хочется, чтобы он сделал неверные выводы относительно нас с тобой, видя тебя в моей постели, — я напустил на себя важности, стараясь, чтобы моё нелепое оправдание прозвучало как можно более официально.

— Тео, прости бога ради, но я не был в курсе «бесценного» секретаря, живущего на твоей территории, неверных выводов которого ты так страшишься. Хочешь, я всё ему объясню?

— О нет! Пожалуйста, не лезь. Я сам разберусь. Тебе лучше просто тихо, не привлекая внимания, уйти. Желательно без лишних церемоний и утренних приветствий. Прости, — чуть мягче добавил я, — но сегодня действительно дел по горло, на гостей нет времени.

Оски приподнялся на локте:

— Ты меня действительно выгоняешь?

— Да. Уходи побыстрее.

— И что, даже кофе не будет ? — судя по улыбке, он был уверен, что я шучу.

— Оскар, я серьёзно. Выметайся, — я спрыгнул с кровати и, даже не удосужившись накинуть халат, направился на кухню.

Кофе! Мне срочно нужна здоровенная чашка наикрепчайшего кофе. Иначе моя страдающая от похмелья голова треснет по швам.

К моему удивлению, на кухне уже хозяйничал Эшли. Когда он успел так бесшумно сюда прошмыгнуть?

Восхитительный аромат кофе окутал меня мягким успокаивающим облаком, стоило лишь переступить порог. Эш стоял у плиты. Черный костюм охранника исчез, сменившись домашним нарядом: сильно поношенными, рваными на коленках и бедрах, словно с ними свора собак яростно повеселилась, джинсами и вытянутой, видавшей виды белой футболкой. Волнистые волосы свободно спадали на плечи, несколько непослушных прядей спрятались за слегка покрасневшее ушко. Сквозь выразительные прорехи на штанах проглядывала его редкая, почти фарфоровая кожа, безжалостно притягивая мой взгляд. Всего я насчитал пять разрывов — три больших и два поменьше — и мне стоило колоссального усилия воли сделать вид, будто я на них вообще не смотрю.

Ни обуви, ни носков на парне не было — стоял мой «Адонис» на холодном полу босиком. Я мысленно похлопал себя по плечу: идея подарить ему на новоселье тапочки оказалась весьма мудрой, если только он не принципиальный противник домашней обуви.

Я невольно оценил его ступни: высокий подъем и аккуратные, чуть покрасневшие от прохлады пальцы... О боги, дайте мне сил справиться с этим ходячим искушением! Совершенно неприличные желания на мгновение заволокли разум: наброситься, повалить на пол и искусать эти милые пальчики. Сильно и больно. Так, чтобы он хрипел и вырывался... Хорошо, что Эш стоял ко мне спиной и не видел выражение моего вспыхнувшего лица.

— О, Тео? Ты как раз вовремя, — он наконец повернулся, протягивая мне чашку. — Я только что сварил кофе. Будешь?

— Спасибо, но кофе я лучше приготовлю сам. У меня особенный, довольно сложный рецепт, поведанный мне бабушкой буквально за пять минут до того, как она покинула этот мир...

— Я подсмотрел, как ты совершаешь это таинство в прошлый раз, и всё запомнил, — перебил он. — Можешь смело пить или хотя бы попробовать. Думаю, кофе ничем не уступает бабушкиному.

Машинально взяв чашку, я сделал глоток, потом еще один и замер. Обалдеть... Мне показалось, что я в жизни не пил ничего вкуснее. Получилось даже лучше, чем у меня.

Вот все-таки не зря я запал на этого парня — необыкновенный он. Хваткий, наблюдательный, талантливый. С самой первой встречи он не перестает меня поражать. Способен и маникюр мастерски сделать, и зарвавшихся хамов на место поставить, и в считанные минуты изучить контракт, запомнив каждый пункт, словно для него это самая обычная рутина. В довершение ко всему, он с полувзгляда усвоил технологию приготовления моего кофе — ту самую, которую Лайл, будь он неладен, за три года так и не сумел осилить.

— Ты в душ собрался? — он беспристрастным взглядом окинул мой обнаженный торс.

— А... да. Собирался кофе по пути заправиться. Голова после вчерашнего просто раскалывается... Не ожидал встретить тебя на кухне, прости, — пояснил я, и, заметьте, ни капли не соврал.

Я быстро допил содержимое чашки, чувствуя, как кофе начинает возвращать меня к жизни:

— Послушай, Эш, по поводу того, что ты видел...

— Нет, — спокойно прервал он. — Тебе ничего не нужно объяснять. Твоя личная жизнь меня не касается. Просто будем считать, что я не заметил голого парня у тебя в постели, — закончил он, непринужденно улыбнувшись.

— Поверь, мне крайне импонирует твое пристальное внимание к деталям, но, во-первых, он был не голый, — я счёл нужным его поправить. — А во-вторых, всё верно — это и впрямь тебя не касается. Впрочем, пока ты здесь живешь, постараюсь, чтобы ты больше не сталкивался ни с чем подобным. И на всякий случай скажу: ничего из того, что ты успел нарисовать в своем воображении, прошлой ночью не имело места.

— О? — Эш удивленно вскинул брови, явно сдерживая смех. — Так значит, вы не читали друг другу вслух «Преступление и наказание»? Потому что именно это я и успел «нарисовать в своем воображении».

— Достаточно, Эш. Твои намеки здесь ни к чему, — я поставил пустую чашку на стол и направился в душ.

Довольно долго стоял под горячими струями, смывая отголоски вчерашнего клуба. Минут через двадцать почувствовал себя чуть лучше, хотя, честно сказать, ледяное равнодушие Эшли продолжало выбивать из колеи. Его спокойствие — просто мастер-класс по тому, как разбить моё несчастное сердце, не прикладывая к этому ни малейших усилий.

Одевшись в удобные домашние штаны и джемпер, я вернулся на кухню. Картина, представшая перед глазами, показалась мне отвратительной: Оскар не просто пил кофе — он с аппетитом жевал тост с клубничным джемом, Эшли хлопотал вокруг него, и оба они о чем-то весело болтали.

Моё едва восстановленное равновесие моментально рухнуло... Вот уж не подозревал, но я, похоже, самый что ни на есть латентный Отелло, вполне созревший, чтобы выползти из шкафа и задушить всех к чертям собачьим. Якорь мне в дышло, до чего же противно видеть рядом с Эшли другого мужика!

— О? — я окинул Оскара недовольным взглядом, не в силах скрыть пробежавшую в глазаx молнию. — Ты всё еще здесь?

— Тео, я правда, хотел уйти, но твой замечательный ассистент предложил кофе, за что ему огромное спасибо. Выходить из дома на голодный желудок вредно, сам понимаешь. Что ж, мне действительно пора. Еще раз благодарю за гостеприимство.

Я проводил его до дверей:

— Тео, прости, что задержался, и спасибо, что выслушал. Ты очень мне помог... Слушай, а разве это не тот паренек, что работает секьюрити в нашем клубе? Или это его брат-близнец? — вдруг спросил Оскар, остановившись на пороге.

— Какая тебе разница, Оски? Он это или его близнец? Эшли — мой помощник. А по всем остальным вопросам я отчитываться не намерен.

— Ладно-ладно, — он примирительно закивал. — Ухожу. Ты только отвечай на сообщения, окей? Хоть смайлик пришли какий завалящий, буду очень рад, а то сейчас — как в рельсу звоню.

***