Флирт напоказ

Оски, совершенно не смущаясь присутствия друзей, оказывал мoей скромной персоне недвусмысленные знаки внимания. Не слащавые и не нарочито грубые, но явно заметные. И мне, и Эмме с Максиком уж тем более. Просто садился чуть ближе, а когда говорил, то смотрел исключительно на меня, заглядывая в глаза и задерживая взгляд дольше обычного. Он охотно смеялся моим шуткам и то и дело порывался чем-нибудь угостить, ненавязчиво выясняя мои алкогольные предпочтения.

Кроме так называемых ментальных реверансов в ход пошла и самая настоящая физическая артиллерия. То мимоходом по запястью погладит, то дружески локоть сожмет, то на мгновение пристроит голову на моё плечо, то приобнимет. В общем, парень получал свою дозу тактила и совершенно не парился.

— А ты на сообщения никогда не отвечаешь? Принципиально? — поинтересовался он, пододвигая практически в руки пинту Гиннесса. Этим вечером я решил налегать на темное пиво, в нем, вроде бы, прорва калорий, а мне жизненно необходимо уж если и не набирать вес, то хотя бы постараться не таять на глазах.

— Оскар, во-первых, я предупреждал, что завален работой и разбираться со всеми сообщениями мне просто некогда, — напомнил я ему. — А во-вторых, я тебе ответил. Скажи спасибо, что вообще не заблокировал, я ведь обещал.

— Да я не жалуюсь. Ты действительно ответил. — Оски мягко улыбнулся, придвигаясь на пару дюймов ближе. — На мое последнее, седьмое по счету сообщение, где я интересовался, придешь ты сегодня или нет, ты и впрямь ответил. Предельно четко и лаконично: «Возможно».

Kогда Макс с Оскаром отлучились — то ли в туалет, то ли покурить, — Эмма, вдруг накрыв мою ладонь своей, с некоторой грустью посмотрела мне в глаза.

— Знаешь, Тео... а я ведь немного ревную.

— Неужели? — искренне заинтересовался я. — Любопытно. И кого же к кому?

— Нашего Оски — к тебе, — пояснила она.

Я невольно рассмеялся, мне показалось, что она просто мило прикалывается:

— Ну, это ты совершенно напрасно. Не трать эмоции впустую, Эмма. Я не испытываю по отношению к нему абсолютно никаких романтических чувств.

— А дело вовсе не в тебе, дорогой, — без тени улыбки ответила девушка. — И не в том, что ты чувствуешь или не чувствуешь, а в том, что он на тебя конкретно запал.

Я вдруг осознал, что она говорит предельно серьезно:

— О? Так ты не шутишь?

— Да какие уж тут шутки, — вздохнула Эмма, задумчиво крутя в пальцах соломинку от коктейля. — Он, стоит тебе появиться, зажигается, словно рождественская елка. Весь оживает, сияет... Я ревную, потому что эта восхитительная энергия влюбленности направлена не на меня или Макса, а на постороннего человека. Понимаешь? Я знаю, что рано или поздно это пройдет, Оски переболеет и вернется обратно в наше общее гнездо, но... Непосредственно сейчас, в данную минуту мне чертовски грустно.

— Даже если ты и права, и Оски действительно увлекся моей скромной персоной... Тебе абсолютно не о чем переживать, — я постарался произнести это как можно мягче и убедительнее. — Все эти зерна брошены в крайне бесплодную почву. Они не прорастут, Эмма. Вскоре он сам это поймет и остынет.

— Вот это меня, кстати, тоже расстраивает. И даже злит, — она нахмурила свои аккуратные бровки.

— Эмма, тебе ну не угодить! — я одновременно и возмутился, и восхитился её противоречивости. — И так тебе не этак, и этак не так. Сначала грустишь оттого, что он влюбился, теперь недовольна, что он скоро остынет. Ты меня совсем запутала — что конкретно тебя злит?

Эмма недоуменно пожала плечами:

— Да как же ты не понимаешь, Тео? Почему ты его упорно не замечаешь? Мог хоть как-то ответить на его знаки внимания. Вон как мальчик ради тебя старается, смотреть больно! Боюсь, ты разобьешь ему сердце, а нам с Максом придется вытаскивать его из этой бездны уныния. Неужели ты совсем не видишь, какой он замечательный?

На какое-то мгновение я завис, переваривая услышанное.

— Прости ради бога, Эмма, но я, кажется, окончательно потерял нить твоих рассуждений. Жизнь и без того непростая штука, зачем же усложнять ее еще больше?

— И ничего я не усложняю! — Эмма, одним глотком допив свой коктейль, со стуком опустила бокал на барную стойку. — Я просто желаю ему счастья. Почему ты не хочешь даже попытаться ответить ему взаимностью? Тебя же никто под венец не тащит? Ну, встретьтесь пару раз, попейте кофе. Неужели это так трудно?

— Ну ты даешь... Мне, конечно, не трудно. Оски отличный парень, но дело совершенно в другом. Во-первых, не хочу никому давать ложных надежд. А во-вторых... Эмма, прости за пафос, но мое сердце уже занято.

— Занято? Правда?

— Именно так. Мне очень сильно нравится кое-кто другой.

— Хм... странно, — протянула она, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Ты имеешь в виду того... мягко говоря, выпендрёжника, истеричку и скандалиста в одном флаконе? Его выступление в этом баре запомнилось многим. Неужели посидел недельку без него и понял, что он — свет очей и топливо для сердца и души до скончания веков? Ой, ну только не говори, будто ты до сих пор по нему сохнешь!

— Боже упаси, Лайл тут совсем ни при чём.

— И что? У тебя там всё взаимно? — полюбопытствовала Эмма.

— Увы. Пока он во мне вообще не заинтересован, но я над этим работаю.

Эмма забавно прищурилась, погрозив мне пальчиком:

— Вот тебе и ответочка прилетела. Мгновенная карма, Тео! Будешь знать, как нашего замечательного Оски игнорировать. Но раз уж у тебя с тем парнем всё крайне неопределенно... почему бы не дать Оскару шанс? Просто попробуй. Уверена, глаза твои откроются, и ты увидишь его совсем в ином свете. Я же не прошу тебя сразу в кровать с ним прыгать. Хотя... — она неопределенно пожала плечами. — Просто сходи ты с ним на этот несчастный концерт. Неужели для тебя это так сложно?

— Нда, Эмма... Все-таки анекдоты про женскую логику родились не на пустом месте. Это определенно не миф.

— Ну ничего ж себе заявление! И чем же тебя моя логика не устраивает?

— Своей полнейшей нелогичностью, — я устало потер переносицу. — Не понимаю я, чего именно ты добиваешься? Тут прослеживается несколько вариантов: либо вам Оскар банально надоел, либо ты почувствовала от него какую-то скрытую угрозу и решила избавиться, пристроив, как милого, но ненужного породистого щенка, в надежные руки. Ну или же, напротив, подталкивая его ко мне, хочешь, чтобы он обжегся и начал с удвоенным рвением ценить вас с Максом? Ты ведь практически уверена, что у него со мной ничего не срастется, страдания ему обеспечены, и после он от вас — ни влево, ни вправо. Будет сидеть как на привязи и любить свою миску с кашей. Неужели тебе совершенно безразличны переживания и чувства близкого человека? Про мои ты, ясное дело, даже и не задумалась... Только учти: если я вдруг отвечу ему взаимностью, он от вас уйдет навсегда и уже не вернется. Это манипуляция чистой воды, Эмма, и мне она не нравится. Непорядочно это, прежде всего, по отношению к самому Оскару.

— Знаешь, Тео, а тебе и не нужно препарировать мои мотивы, — Эмма вдруг посерьезнела. — На самом деле всё очень просто: и я, и Макс безумно любим Оски и искренне желаем ему счастья. Мы не собственники, вернее, не хотим ими становиться. Лучше дать ему уйти, если он сам того пожелает, чем продолжать привязывать его к себе... Отпустить его крайне для нас трудно, но так правильно. Если он по-настоящему влюбится, тем более взаимно — мы будем только рады... Погрустим, конечно, впадем в депрессию на полгода, будем безумно скучать, особенно Макс, возможно, даже попытаемся обратно заманить, но в конечном итоге — переживем. Может, дашь ему шанс? Пожалуйста, просто присмотрись к нему. Будь с ним чуточку мягче.

— Фух, Эмма... — я глубоко вздохнул, не ожидая такого поворота. — Ты удивительная девушка... Но говорю сразу — это полнейшая глупость и я ничего не обещаю.

— Ну хоть на Боба Дилана с ним сходи... — заговорщически подмигнула она.

Макс с Оски как раз вернулись с перекура, вынудив нас оборвать душещипательную беседу.

В течение всего вечера я намеренно не пресекал знаки внимания Оскара. И вовсе не потому, что поддался на настоятельные уговоры Эммы, а по той простой причине, что его притязания меня ни к чему не обязывали. Вёл он себя вполне корректно: нагло не клеился, на коленки не заваливался, ручками по бедрам не водил, ни салфетками, ни пальцами пивную пенку с губ не вытирал, стаканы случайно не опрокидывал, в темные углы не заманивал, пуговки с придыханием не расстегивал, даже в туалет не рвался сопровождать. В общем, не пытался склонить меня, «чистую и невинную принцессу», к порочащей мою честь близости. По сути, если не придираться, его ухаживания выглядели как проявление симпатии, лишь слегка выходящее за рамки дружеской. Конкретных предложений он не озвучивал, а раз так — я имел полное право делать вид, будто не замечаю намеков.

Более того, я подметил одну важную деталь: стоило Эмме или Максу отлучиться, как градус ухаживаний Оскара стремительно падал. Он оставался таким же вежливым и приятным, но уже не столь откровенно-напористым, как при зрителях. Возможно, мне это лишь казалось, но я сделал себе заметку на будущее: стоит быть бдительнее. Не хотелось бы выглядеть параноиком, но, мало ли... Вдруг милаха-Оски не так прост и ведет какую-то двойную игру? В общем, я позволял Оскару «флиртовать», потому что сам с интересом за ним наблюдал.

Что касается Эшли, то с его стороны не было никаких ко мне поползновений. Он не пытался заговорить или привлечь мое внимание. Собственно, он даже в мою сторону не смотрел. Лишь однажды — когда я заказывал в баре очередной коктейль — он словно из воздуха прямо передо мной материализовался и без предисловий обыденно поинтересовался, все ли у меня в порядке и будет ли мне удобно, если он переедет ко мне завтра в первой половине дня. Я в тот момент чуть бокал из рук не выронил от такого «делового» предложения.

— Разумеется, без проблем, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал максимально хладнокровно. — В любой момент, как будешь к этому готов. Код от моей двери тебе известен.

— Отлично, — Эш коротко кивнул. — Тогда до завтра. Кстати, тебя довести домой?

— Ну уж нет! Я, вообще-то, только начал. Веселье в самом разгаре и когда закончится одному богу известно. Хорошо, если к утру вернусь, — я как придурок усмехнулся, картинно стряхнув пыль с плеча.

А что? Пусть знает — я всё еще весьма востребован, и некоторые парни проявляют ко мне более чем живой интерес. На дикую ревность я, разумеется, не рассчитывал, но надеялся, что Эшли со своего поста охраны видит ухлёстывания Оскара и внутри у него, если и не закипает лава, то, по крайней мере, шевелится ну хоть какое-то чувство досады. Пусть наконец поймет: я не просто офисный червь, с утра до ночи строчащий адвокатские запросы и ходатайства в суд. По пятницам я — вольный орел и живу полной жизнью!

Мда... глупость, конечно, несусветная. Сам поражаюсь своей инфантильности. Но под влиянием алкоголя людям свойственно себя переоценивать, и я тут, увы, не исключение.

Эшли на мою «орлинность» не обратил ни малейшего внимания:

— О, это замечательно, — даже его вежливая улыбка не смогла скрыть абсолютного равнодушия в голосе. — Отдыхай как следует. Надеюсь, до понедельника увидимся.

Собственно, больше, как бы старательно по сторонам ни глазел, Эшли я не видел.

Как только Эш исчез из поля зрения, все усердия Оскара потеряли для меня всяческий смысл, и дальнейшее пребывание в клубе показалось невероятно скучным. В попытках хоть как-то скрасить вечер, я налегал на пиво, затем перешел на коктейли и, в конечном итоге, напившись в хлам, засобирался домой.

Однако Оски вцепился в меня клещом и ни за что не хотел отпускать.

— Я тебя провожу, — настаивал он, пошатываясь. — Ты не можешь сам идти в таком состоянии: до дома не доберешься, приляжешь где-нибудь невзначай, а я буду переживать.

— В каком «таком»? — я попробовал сфокусировать взгляд на его лице, но всё плыло. — Уверяю тебя — я в полном порядке. Лучше на себя посмотри — едва на ногах стоишь... весь шатаешься, как матрос на палубе.

— Нет, совсем не шатаюсь, — протестовал Оски, едва не врезавшись в проходящую мимо девушку. — Ой, пардон-пардон... Абсолютно устойчив. Я доведу тебя до постельки без проблем, нам всем так будет спокойнее...

— Можешь не волноваться, я такси вызову.

— Да ты что?! — возмутился он. — В последнее время таксисты знаешь какие стремные? Одному в такси никак нельзя.

— Оскар, ты вообще в своем уме? Поверь, я взрослый мальчик и вполне могу за себя постоять.

В нашу перепалку вмешалась Эмма:

— Не сопротивляйся, Тео, пусть он тебя проводит. Так безопаснее. Знаешь, сколько отморозков ошивается в этом районе? А если вы пойдете вдвоем, мы с Максом будем спокойны. Правда, Максик?

Макс согласно кивнул, и Оскар, так и не дождавшись моего ответа, просто увязался следом.

Шли мы молча. Оски заметно сник, да и у меня не возникало желания поддерживать беседу. Предсказуемо зарядил холодный ноябрьский дождь. Малоприятный, но вполне отрезвляющий.

Когда мы уже фактически дошли, Оскар, нарушив тишину, неожиданно спросил:

— Позволишь мне у тебя переночевать?

— Нет, не позволю, — без малейшего зазрения совести я категорично отказал.

— Вот так прямо? Нет — и всё?

Я равнодушно пожал плечами:

— А на что ты вообще надеялся? На красную ковровую дорожку и духовой оркестр? Может, тебе еще и ножницы вручить для торжественного перерезания ленточки?

— Тео, — Оски грустно улыбнулся, — будь человеком. Мне много не нужно. На отдельную комнату со всеми удобствами не рассчитываю, диванчика в гостиной вполне хватит. Тебе, что ли, жалко? У тебя же вон сколько места, судя по размеру твоего скромного домика.

— Не говори глупостей. Мне совсем не жалко, но мы не настолько близки, чтобы приглашать тебя на ночевку. Мой дом — моя крепость. Посторонним вход воспрещен, к тому же, я — крайне нелюдимый человек.

— Но я для тебя уже не совсем посторонний, — продолжал торговаться Оскар, состроив жалостливую гримасу.

— Не пытайся меня разжалобить. Иди спать туда, где ты обычно это делаешь.

— Нет, туда не хочу, — он тяжело вздохнул. — Там Эмма и Макс. К себе тоже не пойду... там слишком одиноко.

— Значит... выхода нет: чеши в отель.

— Да, ты прав... — кивнул он. — Прости, что навязывался, некрасиво получилось. Поверь, я без всякой задней мысли, ничего такого не имел в виду. Мне сейчас совсем не до этого... Просто тяжело оставаться одному.

***