Chapter 9
Первый раз, Федя, первый
Eva/Flora
Проснулся я, не знаю в котором часу, но выспался славно, голова почти не болела, тошнило совсем немного, правда, сушило сильно от всего выпитого. Приоткрыв глаза, я сразу же провалился в зеленющие озера карловых глаз... буквально растворился в них. Магическим образом они полностью утратили присутствующие ранее оттенки темно-серого. Нифигасе... У меня аж в зобу дыханье сперло от такой красотищи! Оказывается, у Карла глаза-хамелеоны... Или он с утра пораньше сияющие зеленые линзы нацепил? Какое-то время мы сохраняли молчание, завороженно медитируя на лицах друг друга. Карл с голым торсом, но уже успевший облачиться в пижамные с умилительными сердечками штаны, сидел рядом, по-турецки сложив свои длинные ноги, с двумя чашками, судя по аромату, крепкого кофе в руках. Я хотел «здрасти» сказать и свалить побыстрее куда-нибудь, но Карл опередил меня:
— Феденка, — мягко произнес он, протягивая мне одну из чашек, — если ты сейчас
скажешь мне, что ничего не помнишь и не знаешь, как здесь оказался, то... можешь вообще не переживать, — Карл мило улыбнулся, — я тебе всё в деталях расскажу. Потому что, даже не сомневайся, помню абсолютно всё. В мельчайших подробностях. От самого начала и до конца. И вино, и пиво, и коньяк, и когда на нас напали пьяные тётки, а одна, мне она особенно не понравилась, взгромоздилась тебе на колени... Ты тетку эту даже и не пытался прогнать, отчего мне стало так грустно, хоть волком вой — самому захотелось к тебе на коленки... И я пил и напивался, и еще сильнее хотел отодрать тебя от тетки или не от тетки, а просто... И о том, как ты волок менья на себе, а потом мыл в ванной, и как трусы с менья стянул, и как мы целовались, и как ты менья повсюду трогал и аж до того самого момента, как я, совершенно не в состоянии сопротивляться твоим ласкам, кончил и отрубился. Какой именно из моментов ты хотел бы вспомнить? Взъерошенные после сна волосы Карла, эта его улыбка и поза домашнего будды, сидящего по-турецки, в сочетании с не совсем приличными словами, вылетавшими из осипшего горла... всё это являло картину невероятного очарования. Мне вдруг захотелось сделать себя незаметным, потихонечку отползти, слинять поскорее в ванную, запереться там и долго-долго не выходить — такое вот я ссыкло. Но меня понять можно! Карл-то проснулся раньше и сидел сейчас весь из себя свеженький, приятно пахнущий, умытый, даже вон побриться успел и увлажняющий лосьон на красивую свою мордуленцию нанести... Интересно, откуда вся эта бодрость? Будто бы он и не пил вчера до невменяемого состояния, а занимался оздоровительно-омолаживающими процедурами, ей-богу... А я, извините, только-только проснулся с жуткого бодуна и на фоне Карла выглядел какой-то неведомой зверушкой... вонючей и противной. А хотелось быть таким же прекрасным и безупречным. Карл, вероятно, догадавшись о моих намерениях забаррикадироваться в ванной, закинул на меня свою ногу, придавив к кровати:
— Даже и не мечтай, Феденка, от меня сбежать. Ты должен взять на себя
ответственность за содеянное и для начала хотя бы выпить кофе — я очень старался, готовя его для тебя. Просто сядь удобно на подушку, возьми, наконец, ты
эту чашку и пей. Несмотря на мягкий тон Карла, что-то такое было в его взгляде... Верь я в гипноз, объяснил бы всё именно им. Но на самом деле, может, это и не гипноз был вовсе, а поддался я силе Карловского внушения просто потому, что как-то вот само по себе хотелось ему подчиниться. Я выполз из-под довольно увесистой ноги, сел, оперевшись на подушку, взял протянутую мне чашку и, не обращая внимания на высокую температуру содержимого, выпил всё залпом.
— Спасибо большое, Карл Арнольдович, очень вкусно, — меня мгновенно прошибло
горячей волной, отчего тошнота ушла, а мысли успокоились. — Я и не собирался никуда от вас убегать, просто хотел умыться и кофе сварить, но раз вы его уже сами сварили... то можно и не умываться. Придвинувшись, Карл бережно поправил мои волосы, используя вместо расчески свои пальцы, помассировал мочку моего левого, слегка оттопыренного уха:
— Ну чего ты? — он нежно чмокнул уголок моих губ. — Такой прям весь из себя
отстраненно-официальный. А ночью меня и солнышком называл, и даже крокодилчиком... — Карл грустно вздохнул.
— О?! Так вы всё слышали?
— Конечно слищал. Говорю же — абсолютно всё и забывать ничего не собираюсь.
Знаешь, как мне понравилось? Хочу, чтобы так тепьер всегда было. «Ох, а разговор, похоже, у нас тут намечается серьезный...» — подумал я, но на самом-то деле был не так уж и против, просто с утра еще не успел подготовиться к столь мощной дозе романтики.
— Произошедшее никогда не покинет моей памяти, — продолжал Карл. —
Независимо от того, как будут развиваться наши отношения, эта ночь останется со мной. В моменты испытаний эти воспоминания будут поддерживать меня, мотивировать и помогать не падать духом.
— Карл... — я внимательно вглядывался в его глаза, пытаясь понять говорит ли он
серьезно или, может, просто с ума сошел? — Ну и что же нам теперь делать?
— Как это, что? Ты меня, ей-богу, удивляешь, Феденка. Я ведь вчера тебе
признался! Вернее, почти признался. Не выдержал, на уши твои отвлекся — и нас занесло. Но я успел рассказать, как сначала меня к тебе вот теми фибрами потянуло? Надеюсь, хоть про фибри ты не забыл? Это ведь твоя терминология... И о том, что мне отвратительно без тебя, и как я весь красный на собрании сидел, и про то, что после работы отпускать тебя никуда не хочу. Теперь осталось только, — Карл глубоко выдохнул, — добавить главное... Федь, влюбился я в тебя. Очень сильно. Вот. Давай встречаться... Ну, на самом деле мне хочется сформулировать фразу несколько иначе — давай поженимся? — Карл довольно долго вглядывался в мою изумленную физиономию, после чего продолжил: — Просто я переживаю, что предложение несколько скоропалительное, и тебе это, похоже, вообще, как снег на голову... поэтому ладно, пока не поженились, давай встречаться.
— О... — я, если честно, оказался не готов услышать подобное в свой адрес.
Собственно, за свои двадцать три года мне впервые по-настоящему признались в чувствах. Кажется, было дело в четвертом классе, мне Валька Ковалева записку любовного содержания написала, как выяснилось, в шутку. Но чтоб взрослый, уже не пьяный, охрененный мужик, с утра пораньше, то приглаживая, то опять взлохмачивая мои волосы, вдруг взял, да и признался мне в любви?! Нет, такого припомнить не могу. Приятно, конечно... но, скорее всего, это его с перепоя слегка занесло. Карл подождал, надеясь, на продолжение, но я, как идиот, уставившись на него,
молчал.
— И всьё? — он с ноткой разочарования приподнял брови. — Больше ничего не
скажешь? Только "О" и ничего более? Нет, Федь, этого мало. Возможно, ты не готов, я понимаю, но по правилам, если ты нормальный мужик, вернее, порьядочныйчеловьек, то должен теперь мне ответить. Более развернуто. Понимаешь? Я вздохнул, пытаясь прийти в себя, подобрать нужные слова и не выглядеть при этом сверхэмоциональным хлюздопером, у которого глаза постоянно на мокром месте:
— Карл, я очень тебе благодарен. Правда, очень... флюиды мои, то есть, фибры,
тянутся к тебе, как ненормальные, с самой нашей первой встречи, и ничего поделать с этим я не могу. Спасибо, что признался первым. Не знаю, хватило бы у меня смелости самому это сделать... Мы ведь очень разные. К тому же, ты мой начальник... Карл, у меня это... голова идет кругом, мысли разбежались, не знаю, что сейчас говорить.
— Федь, подожди, — Карл вдруг взволнованно прилип к моим губам, через
несколько секунд их смачного поедания отлипнул. — Поверь, мне невероятно сложно смотреть на твои офигенные губы вблизи. Когда ты говоришь, они настолько притягательно шевельятся — сразу же возникает непреодолимое желание их сожрать, — он лучезарно улыбнулся. — Ну что ты на меня так недоуменно смотришь? Я просто разрядил атмосферу. Феденка, не нервничай и не переживай. Несмотря на твои разбежавшиеся мысли, ты всё правильно говоришь. Основная идея меня полностью устраивает: во-первых, тебя ко мне тянет, а во- вторых, я тебе нравлюсь, и это самое главное. О большем я и мечтать не могу... Кроме того, сейчас произошло нечто очень важное. Tы уже почти минуту обращаешься ко мне на «ты», — разблокировав телефон, он быстро записал звуковое сообщение: — Пятнадцатое декабря, Феденка признался мне в ответ и наконец-то перестал викать. Наши отношения вышли на новый виток развития, — отложив телефон в сторону, он сосредоточил на мне пристальный взгляд. — Прости, что перебил. Продолжай.
— Собственно, продолжать особо нечего, — пробормотал я, после поцелуя и впрямь
сложно было концентрироваться. — С одной стороны, всё ясно, а с другой, не ясно ничего. Да, мы друг другу нравимся, вроде бы взаимно, но... как это будет всё воплощаться в нашей с тобой повседневной жизни, я без понятия. Опыта у меня — ноль. Встречался только с одной девочкой и то всего три недели. Кажется, она меня бросила, а может, и я ее... честно, уже и не вспомню, много времени после четвертого класса прошло. А с парнями у меня вообще никогда и ничего. Один раз только на вечеринке бутылочку крутили, пришлось поцеловаться с пацаном... без языка. Просто поржали, так что это и не считается, он мне даже не нравился.
— Еще как считается, — Карл еле-еле сдерживал серьезное выражение лица. — Но
на первый раз прощу. Однако больше никаких бутылочек, разве что со мной, — придвинувшись ко мне поближе, он нежно потерся своей выбритой щекой об мои колючки. — Только нам и бутылочку крутить не нужно. Нам и так всё можно, мы ведь с тобой встречаемся.
— Карл... — я уткнулся лбом ему в плечо. — На самом деле мне действительно не
понятно, как же нам с тобой встречаться, если ты мой босс...
— Да, босс, а что? Кому какое дело? Совсем не нужно об этом всем подряд
рассказывать.
— Если честно, Карл... то, что сейчас происходит — всё это просто нереально
круто... У меня такое чувство, будто я стакан шампанского хлопнул.
— В смысле, «хлопнул»? — Карл недоуменно округлил глазки. — Разбил, что-ли?
— Нет, в смысле, выпил залпом.
— Ааа, и теперь голова кругом? Типа, как вчерашние вертольётики?
— Точно, только когда вертолетики, то обычно тошнит и хреново, а мне сейчас
зашибись, как классно. Хоть пока и не представляю, как с этим всем быть.
— Ой, Феденка, — Карл нежно прикоснулся губами к моему виску. — Волнение —
это нормально и даже хорошо, но вот излишняя тревога — неоправданное забегание вперед. Давай не будем лишний раз дергаться? Знаешь, как я сейчас счастлив...
— Ты прав... — согласился я. — Какой смысл дрещать? Особенно, когда происходит
нечто столь замечательное. Мы с тобой постепенно это дело переварим, всё само собой устаканится, и мы поймем, что нужно делать и как встречаться. Карл обнял меня крепче: — Федь...
— А?.. — отозвался я, погруженный в собственные мысли.
— А что такое «устаканится»? И «дрещать»? Очень виразительные слова,
красивые, но о смысле могу только догадываться.
— Ох, черт, прости, иногда забываю, что русский не твой родной. Дрещать —
значит, бояться. Устаканится — значит, всё придет в норму, успокоится, уладится, пойдет своим чередом. О... Умоляю, не спрашивай этимологию — у меня сейчас проблема с выстраиванием логических цепочек, но если вкратце, то смысл в этом.
— Да, — согласился Карл, — ты прав — всё устаканится. Думал, никогда не доживу
до этого момента. Когда увидел тебя... еще, на первом туре собеседования, когда ты по ошибке влетел не в ту дверь... я прям обомлел весь сразу. Подо мной аж стул чуть от напряжения не треснул. Думаю, боже, силы небесные, откуда тут такое чудо? Никогда у меня не было и, наверное, уже и не будет такого замечательного мальчика! Федь, я ж тогда специально остановил мою Шахерезаду, запретив ей направлять тебя на правильное собеседование. Сразу понял, раз уж судьбоносные силы вмешались, кто я, чтобы им мешать?
— О? Значит, ты намеренно позволил мне заблуждаться?
— Да, абсолютно намеренно, но, заметь, изначально, ты сам заблудился и пришел
ко мне. А я, Феденка, бессилен перед знаками судьбы. От таких подарков, знаешь ли, не отказываются. Грех это. Поэтому я и схватился за этот шанс железной хваткой. Результат наилучший — ты сейчас здесь, со мной, в натуральном виде, а не воображаемый. Я тебя обнимаю и с тобой разговариваю... это потрясающе... Слушай! — приподняв голову, он, восторженно, словно только что изобрел перпетуум мобиле, уставился на меня. — А нам ведь сегодня можно и не возвращаться! Давай тут еще останемся. Как ты говоришь — давай забьем. Еще один денечек тут побудем, на свободе. Потусим, сходим на свидание?
— Когда босс предлагает забить, я просто не имею права сопротивляться. Между
работой и свиданкой — выбираю второе. --- До ресторана, где мы с Карлом планировали провести любовно-амурный обед, полный заливисто хохочущих, бегающих по сияющей радуге розовых единорогов и другой возвышенной романтики... мы дошли. И за стол уселись, и даже меню изучили, но на середине заказа Карлу позвонили, как выяснилось, по очень, мать вашу, срочному делу. В общем, обеда: ни романтического и никакого другого, не состоялось. Пришлось скоропалительно возвращаться в родные пенаты... Там в нашу контору, вернее, лично к Карлу, ведущий и невероятно важный специалист из этих ваших европ нагрянул. Будь он неладен... козлина.
Когда дело касалось компании, Карл не мог себе позволить отлынивать и халтурить. Он изначально приехал сюда с определенной целью восстановить компанию и уедет, как только цель будет достигнута. Весь прошлый год он из кожи вон лез, только бы добиться позитивной динамики и доказать своему сверхтребовательному папаше, что он способен самостоятельно, без его помощи провести чистку, сколотить сильную команду, построить работу, вернуть все вкусные, отгрызенные конкурентами куски, заключить новые контракты и перспективные проекты. Карл действительно пахал на износ, руководствуясь одним единственным правилом — сделай отлично или смотри пункт первый. Другого не дано. Поэтому, когда нарисовался этот весь из себя важный, суперкомпетентный специалист, а по мне так никто иной, как засланный параноидальным папашей казачок, Карл был вынужден тут же вернуться в головной офис. Радовало лишь то, что сделал он это без малейшего энтузиазма. Откровенно говоря, моё настроение хоть и не полностью упало, но явно понизило градус. Карл как-то сразу весь свой интерес перевел на этого долбанутого консультанта. Ну, может, и не весь, но большую его часть. А мне оставалось лишь бегать по его поручениям. На меня у Карла уже не было времени — придурочный Райан отодвинул своей наглой задницей всех, в том числе и меня, на второй план... Вот же гаденыш. Однако расстроило меня больше всего даже не это, а кое-что другое. Рылся я намедни в ноуте босса, и совершенно случайно куда-то не туда залез... В папку, битком набитую фотками Карла с вот этим вот самым придурком- специалистом, который тут в реале нарисовался и приклеился к моему Арнольдовичу, как прошлогодняя жвачка к подошве ботинка. После такой неприятной находки я поник духом. На фотках они выглядели сладкой, держащейся за ручки, флиртующей парочкой. То сигаретами целуются, то на гитарах музицируют, то интимно обнимаются, причем загребущие лапы смазливого Райана вольготно располагались в задних карманах на джинсах Карла... Справедливости ради нужно отметить, что с появлением этого нового кренделя на сцене, то есть у нас в конторе, Карл не выглядел особо радостно. Наоборот — уставшим, до предела вымотанным. Улыбался совсем мало. Пару раз ему удалось незаметно для других меня за руку подержать, а один раз даже к стенке прижать и, уткнувшись носом мне в шею, замереть на мгновение. Но вездесущий Райан без стука влетел в кабинет и что-то без умолку затараторил на фиг знает каком языке. Пришлось, мгновенно друг от друга отлипнув, принять отстраненный вид.
Конец главы 9