Chapter 2
Фу, Федя, Фу...
— Не выдержала! Придирки на ровном месте, — негодовала бабушка. — Вообще не
понимаю, Федь, как ты с ними уживался? То им не нравится, что я курю, то, оказывается, я много пью, то не ту музыку слушаю, прикинь? К тому же слишком громко, — бабушка с выражением полного недоумения в глазах уставилась на меня: — Ну чё они пристали? А как ее тихо слушать? Это же AC/DC — классика! Потом возмущаются, типа я им невкусно готовлю... Феденька, согласись, мои бутерброды безупречны.
— Абсолютно! — я тут же поддержал бабулю. — Целиком и полностью согласен —
твои бутеры лучшенькие. Оставайся со мной, слушай AC/DC на всю громкость, только ночью наушниками пользуйся. Строгай бутерброды, я их буду уминать за обе щеки с превеликим удовольствием.
— Федюнь... не понимаю я, в кого твоя мать пошла? И не в меня, и не в отца. Вот
все ей надо выпендриваться перед друзьями, хотя друзей-то у нее и нет. Чтобы сиять в соцсетях с этими ее раздутыми губами и бровями. Типа, вся она такая разуспешная, мол, муж у меня финансовый директор, и с Мальдивов мы только что вернулись, и сын у меня... кстати, от тебя она уже не в восторге. Очень ты ее подвел, не вернувшись на выбранный ею факультет. Оскорблена она до мозга костей.
— Бабуль, ну не хочу я... Математика душу высушивает. Вообще не греет.
— Ну и правильно, насиловать себя в угоду кого угодно, даже если это амбиции
горячо любимых родителей... совсем неправильно. Все киндеры с детства мечтают вырасти и стать взрослыми не ради того, чтобы под гнетом мамкиного эго корячиться на ненавистном факультете лишь оттого, что она сама не смогла его закончить, а исключительно с одной и единственной целью — делать то, что они хотят. Вот скажи мне, Федь, чего тебе хочется? Поделишься с бабушкой? Не будь жадиной, какие у тебя планы? Чем собираешься заниматься, чтобы душу свою радовать?
— Так это и не секрет, бабуль, планы у меня грандиозные — пойду по твоим
стопам, буду художником.
— Молодец! И хоть ты теперь, как кость в горле моей дочери, но я в тебя верю.
Верю! Федька, ты талантище. Не побоялся идти против родительских разочарований. Уверена, ты справишься... А конкретно? Какие шаги предпринимаешь? Чего плечиками своими пожимаешь? Говори, чем занимаешься? Не сидишь же ты целыми днями дома?
— Не сижу, активно двигаюсь, как камень в почках. Удалось перевестись на
факультет декоративно-прикладного искусства, на вечерне-дистанционное. Вполне удобно. Сейчас вот усиленно прохожу собеседование, чем черт не шутит, может, и примут на работу.
— Ух тыыы, круто, — одобрительно протянула бабушка. — А какая работа?
— Вот тут я не вполне уверен, — загадочно улыбнулся я. — Но пока очень
интересно. Такие странные туры собеседования, что, думаю, либо на тамаду отбор прохожу, либо меня загребут куда-нибудь в секретные службы. Слава богу бабуля не стала приставать и выяснять детали.
— Какой интересный выбор подработки... — щедро плеснув в чашку еще немного
чайку, она внимательно посмотрела на меня. — Хотя тамадой — слишком
ответственно и даже рискованно. У меня подруга лучшая, между прочим, оперная певица, у нее обалденное контральто... тоже, знаешь ли, тамадой подрабатывала.
— Ну и? Нравилось?
— Да в целом-то окей... — бабуля задумчиво уставилась в окно, — но однажды чем-
то она не угодила родственникам невесты и ее закрыли в погребе, да и забыли о ней на несколько часов. До утра там сидела... Выпила от холода все наливки. Весело теперь вспоминать, а тогда связки застудила, чуть контральто своего не лишилась.
— Не переживай, мне ничего подобного не грозит, у меня голоса вообще нет, так
что терять нечего, даже если неделю в погребе просижу... главное, чтоб с наливками.
— Тьфу-тьфу, постучи по дереву, — бабушка изящно потарабанила артистичными
пальчиками по нарезной доске. — А какой финансовый эквивалент? Хватит нам с тобой на бутеры?
— Уверен, хватит, — успокоил я ее. — И на чай, думаю, тоже.
— Клевенько, — вздохнула бабушка. — А если я пенсию добавлю... то еще и кота
заведем. Ты, главное, предупреждай заранее, если тебе надо привести кого-нибудь. Я ведь все понимаю, затусуюсь куда-нибудь со своими девчонками. Но ты тогда тоже против моих друзей не это... бочку не кати. А то я от твоих маменьки с папенькой нахлебалась аж вот где, — Анна Игоревна, смешно скривившись, провела пальцами под подбородком. — Не передать, как же они меня достали.
— Бабуль, ты ведь с ними и месяца не прожила...
— А мне хватило! Они мне крылья подрезают... И как ты с ними справлялся? Ведь
на каждом шагу претензии. До чего дошло — друзья им мои не нравятся. То с Зоей Ильиничной не водись, то Ольга Петровна доверия им не внушает. Но, Федь, ты же знаешь Олю с Зоей — они отличные девчонки!
— Лучшенькие! — я тут же поддержал бабулю. — Веселые, компанейские, я их с
детства обожаю.
— Во-во, а они, родители эти твои ненормальные, обвиняют меня и моих друзей в
пагубном на тебя влиянии. Мол, посеяли мы в тебе тлетворное зерно никому ненужного творчества и обрекли на жалкую судьбу диссидента... Короче, запретили мне их в дом приводить. Какого черта?! С кем хочу, с тем и дружу. Видите ли, не нравится им, как я время провожу. Да нормально я его провожу, Федя! Невинно сидели... чай пили. Ну, шутили немного, прикалывались — устроили показ мод. До этого съездили на шоппинг, купили парочку обновок. Олька ж на моря собирается... Ну и чё? Красивые купальники демонстрировали на импровизированном подиуме. А она вместо того, чтоб за нас порадоваться, так развозмущалась, в результате с мигренью слегла... Ни себе ни людям... В общем, бабушку свою оставил себе. С ней веселее. --- Через пару дней, вот, ей-богу, неожиданно, получил сообщение с приглашением на второй тур отбора. Реально удивился... Интересно, каким же это образом я успел прособеседоваться в первый раз? Тем не менее ошибки быть не могло: и адрес, и время указаны, и даже форма одежды оговорена, что по меньшей мере необычно. Явиться надлежало в свободной, удобной спортивного типа одеженции. Деловые костюмы не приветствуются. Ладно, пригласили, значит пойду попробуюсь еще разок на столь желанную роль завхоза.
Вошел в здание, сказал — на собеседование, меня послали в нужном направлении, и я радостно поскакал на указанный этаж. Народу в конференц-зале оказалось совсем немного. Парни, девушки, всего человек семь. Вот ведь странный народ, ей-богу... Сказано же им было — в свободной одежде спортивного типа, а они такие все из себя приличные приперлись. Ну, не знаю, может для них офисный стиль лучше любой пижамы? Похоже, лишь я один прилежно в самое свое удобненькое вырядился — в джинсах слегка подранных, но в них и спать можно, и в музей ходить, а если понадобиться, то и в шпагат поперечный усесться без проблем; в любимой шапочке с помпончиками на веревочках, с рюкзаком всех цветов радуги и с кучей всего полезного, например, у меня там брезентовый дождевик вместо зонтика. А что? Имею право — у каждого свои предпочтения предохранения... На ногах обожаемые говнодавы, в них хоть кросс бежать, хоть солистом кордебалета отплясывать... в качестве орудия для мордобоя, в случае чего, тоже недурно послужат . Начали с объявления, мол, второй этап, поздравляем. Сейчас вам необходимо полностью изменить свой образ и переместиться как можно дальше от места, на котором вы в данный момент находитесь. Если вы задеваете кого-либо, то должны остановиться и прекратить дальнейшие перемещения. Свет будет полностью погашен и вновь включен ровно через семь минут. Внимание. Начали. Тут бы мне и насторожиться — а нафига, собственно, подобные умения завхозу? Но времени не было совсем — решил позже подумать. А сейчас цель поставлена, надо действовать: образ свой менять и быстренько перемещаться. Кинув взглядом по периметру, я наметил себе самый дальний уголок у пожарного выхода. Позависаю тут малость. Причем «позависаю » в прямом смысле этого слова — на верхних дверных доводчиках. Новенькие, похоже, недавно установили. Они не то, что мой вес — быка выдержат. Подцеплюсь к ним носками своих кордебалетных ботинок и зависну тихонько летучей мышкой, вниз головой, отдохну, о жизни подумаю. Плевое дело, не зря ж тренировали... Вообще, конкурс, вернее, спецзадание, словно под меня подогнано. Если на заветную должность не примут, то хоть повеселюсь, еще и народ постращаю, а то пялились на меня, когда я в комнату влетел, как на идиота первоклассного. Будет вам представление. Куртку на стул усадил, шапку — на капюшон для объема, рукава и сумку на стол, типа прилег поспать. Из сумки дождевик безразмерный, парочку приблуд и вперед
— подвешивать свое стройное, изящное тельце на дверные доводчики.
Вот уж не ожидал, что втемяшусь в кого-то... Все же рассчитал, блин! Ясно — народ выберет тактику отхода к стеночке, чтоб не натыкаться на столы стулья и прочее, щедро и хаотично расставленные в зале. А мне что свет, что тьма — план местности в голове уже есть, направление и шаги прикинуты. Единственное, не учел, что из этой пожарной двери в темноте какая-то зараза бесшумно выйдет и займет мой уголок. Точно в том месте, где я зависнуть решил! Эх, расслабился я, поздно запах учуял и мазнул рукавом по этому «шкафчику». Здоровяк еще тот. Кстати, не было его среди претендентов на должность завхоза — хоть и бегло, но всех участников второго тура я успел просканировать весьма тщательно. Такого высоченного амбала не проглядел бы. Откуда он вообще взялся? Явно блатной-подсадной какой-то! Вот же черт, и тут сплошная закулисная протекция... В общем, пришлось идею виснуть мышкой, сменить на «маленький коала уютно спит на дереве». Обвился вокруг него всем, чем только мог: и руками, и ногами, и даже шеей. При этом успел обмотать нас обоих дождевиком своим и замер, типа нет меня тут, а если и есть, не обращайте внимания.
— Потерпи, Арнольдик, расслабься и получай удовольствие, — на ухо тихонько ему
прошептал, дабы он особо не нервничал, — через две минуты все закончится... Амбал под брезентиком фырчал недовольно, но стряхнуть меня с себя не рискнул. И, правда, чего сопротивляться? Вес у меня небольшой, висеть буду недолго — с минуты на минуту свет включат. Крепко прильнув к своему временному пристанищу, я закрыл глаза, невольно принюхиваясь к его теплой шее... Запах уж больно хорош — тонкий, фактически неуловимый, лежал на коже тонким слоем и успокаивал мои взбудораженные нервы. Интересно, а как мой шкаф выглядит? Вот какой он? Молодой? Старый? Средних лет? Не скрою, возникло хоть и мимолетное, но совершенно определенное желание невзначай облапать его личико. О нет, не с целью какого-то там пресловутого харрасмента, а исключительно любопытства ради. Однако пускать пальцы в ход я все-таки не решился, могут же меня с себя стряхнуть и в бубен ненароком зарядить. А вот от быстрого знакомства с ухом не удержался, — прошелся по нему указательным пальцем, пока шептал. Ухо, попавшее в область изучения, оказалось удивительно правильной формы, словно при создании оного природа тщательно следила за изгибами и переливами, которые плавно сливались в мочку — ни длинную, ни тяжелую, ни пухлую, ни тощую, а такую... как пупырка для упаковки хрупких предметов, так и тянуло пожамкать, да на зуб попробовать. «Фу, Федор, фу! Не смей тянуть чужие уши себе в рот, не спросив позволения, — пришлось остановиться, силой воли перенаправив свои мысли в другое русло. — Любопытненько, а как сегодня мои удав с кроликом справятся? Уверен, справятся, ни капли сомнений. Прям вот не терпится взглянуть на их метаморфозы...» Tут мой шкафчик зашевелился, аккуратно стянул меня с себя, без спросу щелкнув по носу... Нормально? Это еще что за фамильярности? И ведь нахал такой — мгновенно растворился в темноте, будто его тут и не стояло в очереди за колбасой. А я б на нем, между прочим, еще повисел... Придется теперь по памяти тела его рисовать, свет сейчас зажгут, увидеть уже, к сожалению, не смогу — дверцу закрывшуюся я почуял. Стало быть, убежал мой Арнольдик по своим важным шкафьим делам, оставив меня в состоянии... непонятного мне смущения. Нелепость какая-то! Пришел, на руки схватил, вернее, тело свое мне для лазания по нему предоставил, под дождевиком меня всего взволновал и растревожил... А потом вдруг бац — и непонятно куда делся? Решил я не стоять, как дурак, в одиночестве, а вместо этого, следуя своим первоначальным планам, неслышно подвис упырем на дверных доводчикиах. Как раз вовремя — буквально через несколько секунд врубили свет. Как и предполагал, поведение большинства было стереотипным. Сместились максимум шагов на пять-десять, вписались в окружающие, расставленные куда ни попадя столы-стулья-тумбочки, кто-то обувь снял, кто-то платочки, шарфики на себя намотал, но основные части одежды остались на месте. Ничего выдающегося. Все определяемы и узнаваемы. А вот удав с кроликом — это что-то с чем-то! Любо-дорого посмотреть... Хочу с ними дружить однозначно и безоговорочно. В гости ходить, книжки читать, кино смотреть, по квестам шататься и вообще предложу им создать игровую команду, неважно в какие игры рубиться, — уверен, с моей и их находчивостью не пропадем. Может, впоследствии и бизнес какой удастся замутить? Желательно прибыльный... Итак, эти двое не просто стояли рядом с покинутой мною одежкой, а успешно использовали ее в целях преобразования своего образа. Ну и затейники... Умудрились задействовать всю мою одежду, чтобы она бесхозно не валялась. Но и это не все: они полностью, да-да именно полностью, махнулись одежкой. По
принципу, все, что не запрещено — разрешено. Причем, как эти заговорщики умудрились между собой договориться? Без понятия. В самом начале задания, когда сканировал всех в комнате, их двоих я тоже краем глаза приметил. Удав — в толстовке оверсайз цвета «мама дорогая, сожги меня скорей» и штанах, все в складочку. Выглядит вроде юбка, а при движении понятно, брюки это. А кролик хоть и попытался соответствовать рекомендованному свободному стилю, однако явился в симпатичном голубом пуловере и обтягивающих черных джинсиках . Теперь же они были одеты ровно наоборот. «Мама дорогая» с юбко-штанами красовались на кролике. Его образ завершала моя ненаглядная шапочка с помпонами. А голубой пуловер с джинсиками перекочевали на удава. Мой полосатый вязаный шарф чудесным образом превратился в деталь пуловера — стягивал его спереди от выреза до нижнего края, едва прикрывая слегка оголившийся удавий живот. Такое вот приличное неприличие. По размеру парочка подходила друг другу: комплекция почти одинаковая, то есть теоретически махнуться нарядами вполне возможно, но вот практическая сторона процесса осталась для меня полнейшей загадкой. Окончательно добила меня одна маленькая, но бросающаяся в глаза деталь: удав за это время еще и цвет волос сподобилась поменять. Блондинка с утра стала огненно-рыжей за десять минут темноты. Спрашивается, как смогла? Неужели цветные чернила из принтера умудрилась на себя вылить? Или у нее в рюкзачке арсенал парикмахера-стилиста на все случаи жизни припасен? У кролика, кстати, из-под шапочки тоже цветные пряди вытарчивали... Элегантные очки кролика переползли на удава, а у самого кролика — колоритно потекшая тушь под глазами, и на щеке ярко-красный возмутительный до безобразия отпечаток губ... Причем следы алой помады на губах у этих двоих отсутствовали. Ну прелесть, а не парочка! Стоят, по сторонам зыркают — явно меня ищут, куда я это подевался? Куртка и сумка есть — тела нет. А тело вот оно, висит на пожарном выходе, по уютному шкафчику скучает. Думаю, пора работодателям как-то оценить все наши махинации в пространстве и одежде. Вердикт сегодня объявят, надеюсь. Или третий тур вальса будет? Надеюсь, скоро сообщат, кого именно выбрали на роль завхоза. Может, заодно и раскумекают, зачем на этой должности умения мимикрировать, исчезать из поля зрения, запоминать предметы и их расположение... О, дама-распорядитель нашего банкета появилась. Приготовимся к слушаниям.
Конец главы 2