Chapter 16
Третий пункт, Федя, третий...
Eva/Flora
Я потерял счет времени, кажется, мы с ним целовались целую вечность и всё никак не могли насытиться. Наконец, тяжело дыша, Карл умоляюще посмотрел на меня:
— Федь, поехали ко мне...
— А это еще зачем? У меня никаких рисунков на сегодня нет. Нечего
рассматривать, — мама дорогая, вот уж не ожидал от себя настолько махрового кокетства! На самом-то деле хотелось на заманчивое предложение ответить трижды громогласным «Ура!», рвануть поскорее к Карлу и там, ни в чем себе не отказывая, провести с ним время по-взрослому. А вместо этого замечательного плана я тут проблеял малахольную фигню.
— Феденка, я обожаю твои рисунки, но сейчас, поверь, зову тебя совсем не ради
них.
— О как... а ради чего? — обводя кончиком языка контур его уха, прошептал я...
Силы небесные, ну откуда во мне вдруг проявилось столь странное поведение? Сам себя не узнаю, ей-богу! Может, это вторая личность, неожиданно проснувшись, прорвалась из подсознания? — Неужели ты решил меня чистого и невинного в постель затащить? — люди добрые, держите меня... я оказывается, самый что ни есть натуральный псих. Надо бы у доктора провериться, пока я не начал общаться с несуществующими друзьями или пытаться взломать код Пентагона, или расшифровать древнеегипетскую письменность...
— Да, решил, — честно ответил Карл.
— Не, ну так же нельзя, — я с серьезной миной уставился на него.
— П...почему нельзя? Ты, что ли, шутишь?
— Совершенно не шучу. Существует определенный свод правил, исторически
сложившихся и принятых в этом мире. И нарушать их не следует.
— Федя, ты о чем? Какие еще правила? — судя по выражению лица Карла, он и
впрямь не знал, как относиться к моему заявлению.
— Сначала, как и принято, три первых свидания, на которых разрешено держаться
за ручки и узнавать друг друга получше. К примеру, знаешь ли ты, что я люблю на завтрак? Не знаешь. А я до сих пор не в курсе, почему ты манную кашу, офигенски приготовленную, такую всю белую и нежную, превращаешь в нечто серо- буромалиновое, добавляя всякую, под руку попавшуюся стрёмнуя фигню? Откуда столь странное предпочтение, хотя слово извращение подходит больше... Вот на таких-то свиданиях всё это и узнаётся. Кстати, после них дозволяется первый поцелуй. Бровь Карла удивленно изогнулась, но он слушал, не перебивая.
— Затем, еще пару свиданий, — продолжал я ознакомительный курс в «Теорию
построения здоровых и счастливых взаимоотношений», — в киношку сходить, попкорном друг друга покормить, на каруселях покататься, в тире из ружья пострелять, я б тебе кучу игрушек навыигрывал. Мороженым измазаться и губы друг другу вытирать — это, чтоб ты знал, эталон современной романтики. Еще хорошо на травке полежать, погреться под солнышком. Сейчас, правда, уже ни травки, ни солнышка, поэтому лучше на теплоходике покататься или на фуникулёре, или на крайний случай в метро на последнем поезде, когда вокруг
практически никого... После оных свиданий допускается легкий петтинг по взаимному, разумеется, согласию.
— Ага... хорошо... понятно, — с деловым видом кивал Карл, точно слушая
доклад «Регуляторная политика и этика в стартап-секторе» на заседании учредителей.
— Еще две-три встречи... Ну там в ресторан сходить, небом ночным на крыше
высотки полюбоваться, ужастик вместе посмотреть, альбомчики с детскими фотками полистать, на компе поиграть или в карты на желание, а лучше, на раздевание... Тут уже дела пойдут посерьезней — возможно дойти и до оральных нежностей. И лишь еще через пару свиданий, хорошенько всё обдумав, можно замахнуться на полноценный секс с проникновением. Надеюсь, теперь всё понятно? — поинтересовался я у Карла, взъерошивая короткие волосы на его затылке.
— Предельно. Спасибо за столь подробный отчет, Феденка. Поверь, твоя
методичность и последовательность для меня, человека с некоторыми признаками обсессивно-компульсивного расстройства, крайне привлекательна. Однако у меня возникли некоторые возражения.
— Интересно, и какие же?
— Я заметил существенные нарушения во временной цепочке.
— Неужели? — я невинно хлопал глазками, с трудом сдерживая смех.
— Да, представь себе, мы с тобой уже нарушили почти все перечисленные тобой
правила. Прежде всего, не сходив на три первых свидания, мы с тобой уже целовались, причем неоднократно и по обоюдному согласию, и даже с языком. Во- вторых, петтинг, заметь, крышесносный, у нас с тобой уже тоже был. Я его запомнил, невзирая на все выпитое. Собственно, только благодаря горячим воспоминаниям о нем, я и пережил почти десятидневную осаду Райана.
— Ух ты... - невольно восхитился я. — Объективировать петтинг как механизм
выживания во время кризиса? Это действительно идеальное решение проблемы...
— Еще бы... Так что вот как хочешь, а сейчас мы с тобой четко на третьем пункте
сформулированных тобой правил, а именно, оральные нежности, — говоря это, Карл уже расстегивал ремень и молнию на моих брюках, собираясь переходить от обсуждения правил к их принудительному выполнению. Моя неугомонная вторая личность совсем уж было попыталась опять вмешаться с кокетливо-жеманными словесами, типа, «ой, а на мне сегодня белье непраздничное, ради такого события следует в кружевное нарядиться». Однако первая личность, не потерпев подобного кощунства, засунула второй все эти «праздничные кружавчики» обратно в горло, так что та до поры до времени притихла и более не высовывалась. В мгновение ока расчехлив меня, Карл легко, одним рывком, стянул с меня штаны вместе с трусами и на какое-то мгновение завис над моим хозяйством. Внимательно разглядывая представшие во всей своей красе, сильно воодушевленные под влиянием момента причиндалы. Ёлки зелёооные... как же жалко, что нельзя раздвоиться в пространстве! Я б второй сидел тихонечко рядом и весь этот процесс карандашиком в скетчбуке зарисовал, это ж просто умереть не встать какая эротика обалденная... Словно поддавшись гипнотическому влиянию моего питона, Карл склонялся все ниже и ниже, пока не уткнулся в него своим носом. Глубоко вдыхая, Карл терся о мой твердеющий член своими щеками.
Слегка отросшая за день щетина довольно чувствительно покалывала нежную кожу, но возбуждение от этого лишь разгоралось. Дорвавшийся до ласк питомец и не думал скромничать, с каждой секундой он вытягивался по стойке смирно, пока не прилип к животу.
— Карл, ты вообще с ума сошел? — простонал я, схватив его за плечи. — Ты решил
этим заняться в рабочее время прямо в своем кабинете?
— Угум... — промычал в ответ Карл.
— Так люди же повсюду! — грозно шептал я. — Сейчас наверняка кто-то сюда
ломиться начнет. Над лобковыми завитушками появились два сияющих зеленых глаза; оттенки серого в них волшебным образом полностью исчезли: — Не переживай, Феденка, я запер дверь на ключ. — Сюда никто не прорвется.
— Карл, я не готов... — без малейшего на то желания из последних сил
сопротивлялся я. Как же невероятно тяжело! Блеять эти никому не нужные протесты вместо того, чтобы нырнуть в омут удовольствия с головой.
— О нет, поверь мне, ты полностью готов, — он лизнул мой вздыбленный член от
основания и до самого кончика уже мокрой головки.
— Но... я ведь не мылся...
— А пахнешь очень даже вкусно, — тут же разуверил меня Карл.
— С утра я, разумеется, принял душ, но потом целый день на работе варился... —
еле слышно лепетал я, отдавшись неистовству жаркого языка, бегающего туда- сюда, сюда-туда, а еще вот сюда, и покружить, ага, и зигзагом, оказывается, тоже можно...
— Поверь, Феденка, даже если бы ты целую неделю не мылся — я готов тебя
сожрать всего с потрохами и вылизать от кончиков пальцев на стопах и до макушки, — отозвался Карл. Мои этические правила вдребезги разбились об ОКРошную логику начальника. Оттянуть неизбежное мне не удалось. Карл загнал меня в угол, не оставляя места для дальнейших «докладов».
— Ну, как знаешь, дикое животное, мм... о... — я уже совсем и не контролировал
глухие стоны, вырывающиеся из горла, — я тебя предупредил... — откинувшись на спинку дивана, я отдался новым, неизведанным еще ощущениям. Карл Арнольдович уверенно взял управление «Регуляторной политикой» в свои руки, а кто я такой, чтобы оспаривать столь логичный переход к третьему пункту. Как ни крути, а ведь я сам напросился на «пунктуальное» исполнения правил! Придется теперь пожинать плоды своей усердной работы. Я-о-бал-дел-о-фи-гел, умер и родился заново... И удивляться тут нечему — подобным вниманием я совсем не избалован, а Карл, судя по всему, очень хорошо знал, как доставить незабываемое удовольствие. Мне у него еще учиться и учиться... Карл не спешил, но и не медлил. Крепко обхватив затвердевший ствол губами, он скользил вниз, глубоко заглатывая. Удивительно, и как он при этом не давится? Затем возвращался к венчику, полируя жарким языком упругий купол головки, после чего вновь стремительно затягивал член внутрь целиком до гланд. Повторял он этот прием неоднократно, не забывая ласкать поджавшиеся от сильного возбуждения яички. Я был на таком взводе, — реально мог кончить лишь от одного его пристального взгляда! Не говоря уже о подобного рода магических фокусах! Силы небесные... чего он только ни вытворял своим языком, губами, зубами и всем остальным, что
нашлось у него в арсенале. Я неопытное, почти невинное создание, готов был забиться в оргазмических конвульсиях в любую секунду. А кончать совершенно не хотелось! О нет, наоборот — пусть этот кайф продолжается веки вечные и никогда не заканчивается! Я готов терпеть сладкую пытку до самой смерти, чтобы в конце концов в судорогах оргазмa испустить дух от счастья. Карл, высоко, аж до сосков, задрав водолазку, ласкал мою кожу, впивался ногтями в талию, причмокивал, хрипел что-то невнятное. Зеленые глазища околдовывали дьявольски притягательным, развратным сиянием. Я не мог отвести взгляд от Карла... Он, конечно, и всегда великолепен, но сейчас его магнетизм просто зашкаливал. Казалось, он ни грамма не смущался. Его недавнее нервное напряжение испарилось, сменившись страстью и раскованностью, видя которые, я и сам перестал излишне дергаться, полностью отпустив свои страхи. Дабы оттянуть неумолимо приближающуюся разрядку, я, вцепившись Карлу в волосы, крепко их потянул. Правду говоря, я слабо осознавал свои действия, наверно, для кого-то подобная выходка могла показаться грубостью, но судя по пробежавшей дикой вспышке в глазах Карла, я догадался, что такого сорта нежности ему не противны.
— Карл, подожди, — прошептал я, сильно прихватывая его волосы. — Мне нужно
немного остыть... Иначе прямо сейчас отсалютую.
— Хорошо... — отозвавшись на просьбу, он выпустил мой член изо рта.
Предоставляя мне возможность передышки, он мягкими поцелуями покрывал низ моего живота, потом развел колени, обрушив всю свою страсть на внутреннюю сторону моих бедер. Мягкие поцелуи весьма быстро эволюционировали в жгучие покусывания.Интенсивно засасывая тугую, изрядно покрасневшую кожу, Карл на мгновение цепко удерживал ее зубами, потом, словно не сдержавшись, довольно ощутимо прикусывал, после чего отпускал, тут же захватывая следующий участок. Охренеть... Особой боли я не чувствовал, но вырабатывающийся во время этого процесса химикат в мозге, литературного названия которому я не подберу... ну, может, нечто отдаленно похожее на «сладостную истому» или «полет сорванной крыши до луны, десять раз вокруг нее и обратно», растекался по всем моим жилам, опьянял и туманил разум. Кусочком дремлющего на краю сознания здравомыслия я успел понять — после подобных нежностей мои периодические вылазки в бассейн лучше, пожалуй, прекратить. Либо, уж если загорится в жопе береста пойти поплескаться, стоит подыскать для себя длинные, аж до лодыжек, плавки. Иначе все пловцы сбегутся поглазеть на мои живописные засосища. Сотворив достаточно зубастых колоритных узоров на моей коже, Карл, не дожидаясь моего разрешения вновь захватил в плен мой все еще напряженный член. Как раз в этот наиважнейший момент кто-то вежливо постучал, затем подергал за ручку двери, после чего через интерком раздался успокаивающий, как из рекламы горячего шоколада, голос Вероники Васильевны:
— Карл Арнольдович, вам звонят из штаб-квартиры в Цюрихе. Вопрос о
внеплановой встрече по слиянию активов. Вам нужно определиться с датой.
— О, черт... Шахерезада... — сипло простонал я. Но дело, судя по всему, не
требовало отлагательств, потому что Карл, заметно ускорившись, продемонстрировал мне все прелести жёсткого орального удовольствия. Оргазм обрушился на меня, словно снежная лава на одинокого альпиниста. Я забился в конвульсиях, с силой, чтобы не заорать, прикусывая свое запястье.
— Феденка, — Карл с нежной заботой посмотрел в мои, кажется, закатившиеся
глаза. — Федь, оставайся здесь. Не иди сейчас никуда. Отдохни... У меня тут есть
плед, я тебя укрою, а ты поспи полчасика. Не уходи... А мне пока нужно заняться кое-чем.
— Нет, Карл,— слабо отозвался я, — так нельзя. — запустив пальцы в его мягкие
волосы, я, наслаждаясь тактильным ощущением, легонько царапал его скальп. — На самом деле, Карл, так действительно нельзя. Опасно... Мы с тобой, того и гляди, спалимся. В любой момент Шахерезада сюда ворвется похлеще любого ОМОНа. Она-то классная, но кто знает? Я пойду к себе. Поработаю, что ли...
— Феденка, только домой сам не уходи,— красивые брови Карла подпрыгнули
просительным домиком.
— Почему?
Во взгляде Карла читался укор:
— Неужели нужно объяснять?
— Нужно. Объясни пожалуйста.
— Во-первых, я боюсь, что ты поедешь к родителям... Одному богу известно, чем
ваш разговор может обернуться. Хоть они и молчали, но момент шока скоро пройдет, и я... я понятия не имею, как они отреагируют на твое признание в момент личной встречи. Возможно, они примут тебя с распростертыми объятиями, но могут и крупную истерику закатить. А я не хочу, чтобы тебе портили нервы. Даже если это и твои родители. Никто не имеет права омрачать твое настроение. Во Карл дает... Ой, ну мед-медятина! Совсем не ожидал, что он может быть такой душечкой. Захотелось налететь на него и затискать до смерти.
— Не дай бог, тебе там еще придется с этой невестой разбираться, — продолжал
Карл.
— Нет, не придется. И вообще, забудь о ней. Мать кашу заварила, пусть сама
разруливает. Предоставим это ей, а нас с тобой весь этот сыр-бор не касается. Так что можешь не переживать. Работай спокойно. Отправляйся на встречу, или куда там тебе надо, надеюсь, конечно, не в Цюрих, а я просто поеду к себе. Мне еще к экзамену по скульптуре и пластической анатомии не мешало бы чуток подготовиться, да и мангу хотелось дорисовать... фанаты ведь ждут.
— Феденка, ты издеваешься? — возмутился Карл. Подождут твои фанаты, никуда
не денутся. А вот я ждать уже просто не в состоянии! У меня скоро голова воспламенится и огонь из ноздрей и из ушей пойдет. Я очен тебя хочу. Понимаешь? О-очен. Так, что даже думать нормально верхней головой не в состоянии. Меня всего трясет от желания. Поэтому, я тебя убедительно прошу — подожди меня здесь, а то ремнем к себе пристегну и буду так со всеми переговоры вести.
Конец главы 16