Утро добрым не бывает

Подопечный/Автор: Eva /evaewart - Глава 1 Утро добрым не бывает
от evaewart

***

POV Блейк

Меня довольно-таки резко потрясли за плечо:

-  Подъем, - сухо скомандовал низкий красивый мужской голос. - Поднимайся,
я сказал. Быстро в душ и на пробежку. Шевели булками.

Ох уж этот мне бархатистый с обертонами... когда таким на ушко шепчут,
сразу на все авансом соглашаешься... Правда, на просып ни фига не
срабатывает.

Даже при всей моей к нему ненависти, вынужден признать - голос у этого
гада с садистскими наклонностями всегда завораживал меня... Тем не менее
подчиняться его приказу в ближайшие несколько часов я не собирался.

- Отвали, блядь... - вяло промямлил я. - Сам бегай. Я спать хочу.

- А меня не гребет, чего ты там хочешь, - повторил все тот же приятный
голос, но уже с легкой, едва заметной ноткой угрозы. - Просыпайся, ленивая
задница, и ползи в душ.

Невзирая на легкость оттенка, угроза, как подсказывал мой опыт, была самая
что ни есть явная.

И все же сдаваться я, скорее всего в силу своего сонного состояния, не
собирался:

- Отъебись, злоебучий кровосос, - просипел я пересохшим горлом, стараясь
отвернуться  на бок. Однако далеко идущие планы рассыпались прахом. Лишь
только я начал  поворачиваться, моя рука с силой дернулась вверх, а за ней
и я, умирающим лебедем, воспарил над своим матрасом и тут же растянулся на
холодном полу.

- О... а... сука... больно же... - простонал я, ползком направляясь в
ванную. - По нормальному разбудить, что ли, нельзя? - жутко саднило
запястье с прикованной к нему  изящной, но невероятно прочной цепью.
Именно за эту цепь меня и дергали всякий раз в случае неповиновения.

- Ишь ты, по нормальному он захотел, - хохотнул красивый голос. -
Поздравляю, родной, ты просрал свой шанс на поцелуй в щечку и кофе в
постель. Ничего нормального тебе, яхонтовый мой, не положено. Пока не
исправишься, будешь на цепи бегать.

Я промолчал, мужественно и на диво резвенько направляясь на четвереньках в
сторону водных процедур. Смысл-то перечить? Можно, разумеется, брыкаться и
упираться, но ползти все равно придется... Только уже под аккомпанемент
смачных пенделей по жопе. По голой, заметьте, жопе. Трусы мне,
горемычному, не полагались. Вместе со всеми остальными личными вещами они
были безапелляционно экспроприированы жестоким садюгой по имени Дрю и
выдавались мне исключительно, когда он считал это целесообразным. Мое же
ценное мнение здесь вообще никак не учитывалось, и на мои желания,

возражения, требования плевать, как говорится, хотели с высокой
колокольни.

Надо же, как мамаша меня подставила... во всем она виновата... змея...
Хватило же ума уговорить этого редкостного мерзавца взять надо мной опеку
и заняться моим перевоспитанием! Наверняка в ножки своему братцу кинулась,
слезами обливалась, головой об пол билась, клялась в вечной благодарности
и в этой, и в последующих девяти жизнях... Дрю и согласился, придурок. Не
может он, видите ли, видеть слез сестры своей любимой. А не поздно ли вы,
педагоги вшивые, спохватились? Ух, падлы! Ненавижу их всех, суки мерзкие.
Что им вообще от меня нужно?! Не нравится им, видите ли, мой образ
жизни... мол, разрушаю я себя, умненького и красивенького, и вскорости
совсем в гробик загоню... А может, я этого и хочу! Задолбали вы меня все
со своими идиотскими нравоучениями. Дайте мне сдохнуть, дайте мне
сдохнуть, дайте мне сдохнуть!

Последнюю фразу я, похоже, подумал вслух, потому что Дрю негромко
рассмеялся, будто, падла, шутку какую-то развеселую услышал.

- Нефиг тут меланхолию разводить. Хотел бы сдохнуть, давно бы сдох.
Выпилился, как мужик, по-настоящему, молча и достойно, а не царапал себя
скрепками. Твоя, так называемая, склонность к суициду попросту
смехотворна, беспонтовый ты показушник. Только и способен наркоту жрать, у
матери последние деньги воровать, да за дозу и долги задницу свою тощую
продавать, девиант инфантильный! Неужели ни малейшего чувства вины в
душонке твоей гнилой не просыпается, падла ты бесчувственная?! -
саблезубым тигром рычал Дрю. - Ты же людей вокруг себя гробишь! Мать свою,
лучшую в мире, чуть ли в могилу уже не загнал, сука ты гребанная! Она тебя
за всю жизнь ни разу пальцем не тронула, ночей не спала, заботилась,
оберегала, всю душу в тебя, эгоиста сраного, вложила. Какого тебе еще,
блядь, рожна надо?! Ты же, сука, на пяти музыкальных инструментах играешь,
тремя языками в совершенстве владеешь, универ фактически закончил. Как ты
мог, псина некрещеная, опуститься на самое дно?! С жиру, говноед,
бесишься? Чего тебе еще надо?! Живи себе, говна кусок, радуйся. Так нет
же! Все нам не так! Все нам чего-то не хватает! Нам острых ощущений
подавай, нам же кураж девать некуда! Все в карты просрать нужно, колесами
закидаться и в яме выгребной гнить!

Свое утробное рычание Дрю сопровождал увесистыми ударами по моей
разнесчастной, постоянно избиваемой заднице, коими, собственно, и сбил
меня с ног, вернее с карачек. Распластавшись на полу и издавая жалкое
скуление, я временно прервал путешествие к ванной.

- Ааа... блядь, прекрати, больно же! - я перевернулся на спину, дабы хоть
на мгновение приостановить телесные наказания. - Просто прикончи меня уже!
Скрути мне шею! Тебе же это ничего не стоит, амбал доморощенный!

- Хах?! Шею ему, видите ли, скрутить? Держи карман шире, не достоин ты
подобной чести! Буду тебя по жопе твоей худосочной лупить, пока она не
отвалится к чертям собачьим, и пусть тебе будет стыдно, говнючина ты
мелкая,  неблагодарная.

Нихера я не мелкий!  Во мне почти шесть футов*. Хотя толку-то от моего
роста? Я ведь и на самом деле слабак... Как Дрю-садюга и говорит, даже
выпилиться достойно не способен. О, боги, дайте мне умереть, пошлите мне
быструю и мгновенную смерть! Как же все осточертело!

- Дрю, гад, я тебе все это еще припомню... если выживу, - ерепенился я.
Память у меня очень хорошая!

- Во-во! Вот это уж точно! Ты, блядь, как жесткий диск - все помнишь, но
ни хера не соображаешь. Ни один нанятый мамкой экзорцист-психиатр не
помог. Все на тебе уже крест поставили! Блейк, солнышко, - склонившись
надо мной, он улыбнулся с садистической нежностью, - я твоя последняя и
единственная надежда. Либо ты станешь достойным человеком, либо будешь до
самого гроба голый, с отбитым задом на цепи ползать.

Прекратив дискуссию, Дрю швырнул меня в ванну, щедро поливая контрастным
душем, чередуя кипяток с ледяным шквалом. Блядь, до чего же задолбал,
падла... Хотя, в последнее время мне даже легче, когда он надо мной
измывается.

Первые четыре недели, как Дрю-урод меня заграбастал и на цепь посадил, я
страдал лишь физически: трясло всего, глючило и плющило, валялся на полу в
собственных экскрементах. А этот гад, надо отдать ему должное, заботился:
оттаскивал за ноги в ванную и там из шланга холодной водой поливал...
Потом как-то умудрялся меня кормить - бульон по чайной ложке в меня
вливал. Помнится, даже делал мне массаж сердца и искусственное дыхание,
когда я невзначай отрубался.

А сейчас мне... Хуёвее во всех смыслах! Токсины фактически покинули мое
тело, но с их уходом вернулась сука-память, а с ней и совесть под ручку
притопала. А вот этого уже невозможно вытерпеть. Так мерзко, боже, волком
вою и даже приветствую, когда мой мучитель меня пытает. По крайней мере
отвлекаешься от жутких воспоминаний... а их много. Слишком много.
Последнее время слова мамки моей преследуют меня: "Воровать  у матери
может только последний подонок... прости меня, прости, бога ради, я
оказалась ничтожным родителем".

И точно, блядь, заевшая пластинка в старом кино:

"Воровать у матери может только последний подонок... Воровать у матери
может только последний подонок... Воровать у матери может только последний
подонок..." - будто отбойным молотком по мозгам! А ведь сказано было ее
обычным нежным голосом, мягко, негромко...  Ненавижу, господи, ненавижу!
Ее, брата ее долбанутого, друзей своих липовых, всех, с кем раньше
встречался, а больше всего - себя.

Неосознанно я вновь принялся скулить под потоками контрастного душа.

- Эй, волчонок, - потянув цепь, Дрю усадил меня в ванне, - хватит выть.
Тебе побриться пора, а то перед соседями неудобно за твой позорный внешний
вид.

- А мне насрать, - отрезал я. - Ты меня на пробежку в пять утра выводишь,
соседи спят и пузыри пускают.

- Ан нет, мистер Крэйг как раз выходит на утреннюю смену. Он аж сморщился,
когда на тебя посмотрел. Стало быть, пора бриться.

- О? От моей щетины его сморщило, а от цепи, на которой я по площадке
бегаю, нет?

- Мистер Крэйг военный, в звании майора, работает с курсантами, а потому
весьма лояльно относится к новаторским методам воспитания испорченной
молодежи, - пояснил Дрю, размазывая полную горсть пены по моей физиономии.
Открыв опасное лезвие, провел им по моей щеке.

 - Э... - просипел я, боясь пошевелиться. - Это еще что за страхуёвина?
Откуда ты это орудие пыток раздобыл?

- И никакая и не страхуевина, а дорогущий антиквариат. Мне ее Стан
подарил. Можешь не волноваться, она очень острая и чистая.

- Стан? Твой дружок пидор-антикварщик? - хмыкнул я, но за подобную крамолу
мгновенно огреб два жестких подзатыльника, аж в голове зазвенело.

Дрю окатил меня холодом своих синющих, точно сапфиры глаз:

- Станли Юанс*, чтоб ты знал, уважаемый человек, владелец миллионного
бизнеса, состоит в законном браке со своим парнем, воспитывает двух
прекрасный детей. А пидор у нас как раз таки ты. Неужели забыл, как дыркой
своей в подворотне торговал? Ай-ай, как некрасиво, вот уж воистину, в
своем глазу бревна не видят...

- Дрю, гондонище! Дай мне человеческую бритву, я сам побреюсь!

- Нет уж. У тебя была возможность, и ты ее успешно просрал. Поэтому сиди и
не рыпайся... ой, пардон, опять слегка щечку царапнул...

---

Бритье закончилось успешно, без жертв. По горлу мне, в сердцах, не
полоснули, отделался я всего лишь парой-тройкой легких порезов. Зато
основательно усвоил важный урок: бриться по утрам самостоятельно и без
напоминаний полезно для моего физического и психического здоровья. Иначе
придет Дрю Грозный и исполосует мне всю рожу лезвием.

После водных процедур садист-самодур заставил меня пятнадцать минут
чистить зубы.

- Все нормальные люди, - вставил я резонное слово, - чистят зубы две
минуты.

- Абсолютно верно, все нормальные именно так и делают, но ты, драгоценный
мой, не входишь в данную категорию. Насколько я помню, ты вообще зубы не
чистил, пока полгода по притонам ошивался. Поэтому не вякай тут. А будешь
умничать, вставлю, как раньше, в рот расширитель и почищу тебе зубы

сам. Хочешь? Однако предупреждаю, в этом случае процедура продлится еще на
пятнадцать минут.

Я мгновенно заткнулся, сосредоточившись на тщательной чистке.  Уж поверьте
мне на слово: сидеть с жутким стоматологическим расширителем во рту и
давиться в течение получаса собственной слюной и зубной пастой, весьма
сомнительное удовольствие... через которое мне пришлось пройти по утрам и

вечерам дней десять подряд. Лучше не будить зверя, а то опять притащит
расширитель... с него, придурка, станется, инквизитор хренов.

После оральной гигиены мне велели надеть спортивные шорты и майку и бегом
бежать в сторону побережья. Там от меня требовалось целый час носиться
угорелым морским коньком, а в заключение оздоровительной зарядки прыгать в
пучину Северного моря, которое даже летом не нагревалось выше одиннадцати
градусов по Цельсию. А на дворе, заметьте, конец февраля. Впрочем спорить
с Дрю не имеет смысла: он сам ныряет в море и меня за собой на цепи тащит.
Как-то я излишне сопротивлялся, так чуть нахрен не захлебнулся. Брр,
страшно вспомнить. С тех пор сам, почти без принуждения,  восторженной
русалочкой, кидаюсь в ледяные морские волны, честно в них бултыхаюсь не
менее десяти минут и, что ведь интересно, реально чувствую себя лучше,
ощущая прилив энергии и бодрости.

Вернувшись домой, Дрю вновь затащил меня с собой в душ, дабы смыть морскую
соль, после чего вместо привычных шорт и майки выдал мне вдруг несколько
комплектов совершенно нормальной одежды: джинсы, футболки, носки,
спортивные штаны, рубашки, свитера, три пары дорогущих найков и даже
упаковку новых трусов.

У меня аж подбородочек в порыве благодарных эмоций задрожал:

- Дрю, зайчик, неужели мне позволено, как и всем остальным представителям
человеческой расы, носить трусы?

- Ты на испытательном сроке, - не реагируя на мой сарказм, серьезно
ответил мучитель. - С сегодняшнего дня тебе также разрешается спать на
постельном белье. Однако если хоть раз разорвешь на веревки и перетянешь
себе пальцы, руки или шею - будешь наказан. Последующие три недели сидеть
тебе на цепи, сверкая голой задницей. Белье, шмотки, обувь - все, радость
моя, у тебя экспроприирую, о посещении общественных мест можешь и не
мечтать, встречи со знакомыми, телефон, интернет, даже телек будет под
строгим запретом. Так что смотри, малыш, не облажайся.  Запомни навсегда
своей упрямой башкой - членовредительство под строгим запретом.

- Да твою ж дивизию... Дрю, ты зверюга. Даже на зоне жизнерадостней, чем
под твоей опекой. А есть ли список того, что мне разрешается?

- Разумеется, но он короткий.

- Так-так, продолжай эту мысль, огласи список.

- Тебе можно будет смотреть в окно, если позволит длина цепи.

- Охренеть, какая щедрость...  Да, ты прав, пунктов в списке и впрямь
маловато. А хотя бы читать мне можно?

- Разумеется. Читай сколько влезет. Святую библию.

- Библию?! Да ты реальный, блядь, садист-извращенец!

- Никаких проблем, родной, не нравится Библия, можешь штудировать Коран,
Хадисы, Бхагавад гиту, Веды, Упанишады, Древнеегипетскую книгу мертвых,
Индийскую философию Радхакришнана. Просвещайся на здоровье, мне не жалко,
вдруг поумнеешь?

- Ладно, я тебя понял. Постараюсь вести себя наилучшим образом, ничего не
рвать, шею себе не перетягивать, трусы носить бережно, постель заправлять,
носки вовремя менять, стирать и даже гладить. Сделаю все от себя
зависящее... А когда мне можно с друзьями встретиться?

- Никогда.

- Понятно. А телефон?

- Тоже нельзя.

- Ясно... а в кино сходить?

- Исключено.

- А что же можно?

- Можно приготовить завтрак, поесть, помыть и вытереть посуду, убрать на
кухне, вынести мусор. Одеться, пойти со мной на работу. Познакомлю тебя с
пациентами. Будешь учиться за ними ухаживать. Посмотрим, на что ты
способен. Если справишься - получишь работу. Возьму на испытательный срок.
Надоело мне тебя, дармоеда, кормить. Пора, родной, платить за еду,
проживание, коммунальные услуги...

- Заманчиво... А как же я буду мусор выбрасывать? Моя цепь не выходит за
пределы комнаты... И с пациентами как знакомиться? Или весь испытательный
срок за тобой на цепи таскаться?

- Что ж... - Дрю, приблизившись ко мне, мелодично звякнул ключами,
расстегивая наручник. - С сегодняшнего дня ты освобожден.

Внезапная свобода от вечно волочащейся за мной цепи потрясла мою
измученную душу, наполнив опьяняющей эйфорией. Столь сильной... В глазах
побелело, дыхание перехватило, ноги подкосились. Даже от наркоты такого
кайфа не припомню. Потеряв равновесие, я весьма неграциозно завалился на
матрас.

Дрю без промедлений, точно дикий лесной кот, прыгнул сверху, крепко зажав
мои плечи своими коленями:

- Tы не имеешь права без разрешения выходить из дома, - угрожающе процедил
он, нависнув надо мной и для пущей убедительности схватив за подбородок. -
Интернет отключается в десять, отбой в десять тридцать. Если хоть раз за
моей спиной снюхаешься со своими притырками-дружками и примешь дозу - тебе
конец.

- О? Опять на цепь посадишь? - просипел я.

- Нет, - Дрю холодно улыбнулся. - Просто моя дверь будет для тебя навсегда
закрыта. Делай с собой все, что угодно. Хочешь живи, хочешь умирай... Но
на мою помощь можешь более не рассчитывать. Я забуду о твоем
существовании. Понял? Ты... Меня... Понял? - повторил он, неожиданно
сильно для своего спокойного голоса сдавливая мои скулы.

- Да... прошептал я, впервые за три месяца, прошедшие под опекой Дрю,
испытавая не совсем понятное мне чувство страха.

***

Заметки автора (сноски):

во мне почти шесть футов* - 6 футов = 182.88 см. Блейк слегка не дорос до шести футов - его рост 182 см.

---

Станли Юанс* - один из главных персонажей моей книги "Фламенко в японском саду".

***

Конец главы 1