Chapter 18
Футляр, коробка, вазон и полные штаны удовольствия
полные штаны удовольствия Бета: fr-sagan
Разглядывая элегантный футляр для ювелирных изделий, Льюис растерянно молчaл. В такой коробочке могла храниться какая-нибудь дорогая безделушка... и закравшееся предчувствие подсказывало — это не сережки. У Льюиса от волнения аж испарина проступила на лбу. Тяжело сглотнув, он, нажав на рычажок, открыл крышку, испуганно уставившись внутрь. Какое-то время Льюис молча разглядывал бархатные внутренности совершенно пустой коробки, затем облегченно вздохнул: — Фух, ну ты прям мастер сюрпризов, Оуэн... Я ж тут едва не обосрался от страха. — А чего же ты испугался? — не понял альфа. — В коробке ничего нет. Бояться нечего. — Да, но после всех твоих намеков о нашем с тобой браке, я невольно подумал, будто ты мне решил кольцо на палец напялить... Но бог миловал — кольца нет. — Ты прям так боишься получить от меня кольцо? — Ничего я не боюсь, вот еще... просто неожиданно. Сложно, знаешь ли, взять и адаптироваться к столь мощному уровню романтики. Я морально не готов. — Ну, раз ты такой бесстрашный, и это всего лишь вопрос адаптации, то позволь мне тебе сказать прямо, как на духу — кольцо есть. Но только не в этой коробке. — А... где? — Льюис растерянно приподнял бровки . — В более надежном месте. Я его переложил. — С тобой не соскучишься, Оуэн. Такое чувство, будто я вернулся в детство, провожу лето у своей бабули и играю с друганами в "Ковбоев и индейцев"... И куда же ты его перепрятал? Оуэн пару секунд поразмышлял... Все это время он находился сверху невероятно притягательного, тепленького, уютно распластавшегося под ним омеги и покидать столь успешно занятую стратегическую позицию вовсе не хотелось. — Вот же черт... Как-то всё сумбурно получается, ну да ничего не поделаешь... — с некоторым сожалением вздыхая, Оуэн освободил Льюиса. Поднявшись, он достал из холодильника нарядную упаковку. — Это тебе небольшой подарок, — загадочно произнес Оуэн, аккуратно поставив коробку на стол. Взгляни... надеюсь, ты такое любишь. Омега не заставил себя долго упрашивать. Спрыгнув с кровати, он решительно подошел к подарку, поднял цилиндрическую крышку и от удивления свистнул. В подарочной упаковке оказался невероятно аппетитный бисквитный тортик. Одуванчики из сливочного крема, совсем, как настоящие, созданные талантливым кондитером сразили сердце Льюиса наповал — у него аж слюни изо рта побежали. Несмотря на пышный крем, торт был уже аккуратно разрезан на порционные кусочки. — Боже мой! Какая красотища... Интересно, чем же его разрезали? Лазерным лучом, что ли? Ни одного цветочка не повредили... — Льюис, как Оуэн и мечтал, низко склонившись над "букетом", глубоко вдохнул волшебный кофейно-апельсиновый аромат одуванчиков и на его лице расцвела счастливая улыбка. — Оказывается, мои любимые цветы пахнут тобой... ох, мне аж хочется физиономией в них зарыться. — Зарывайся! Я весь этот крем с удовольствием слижу с твоей мордашки. — Ну, вот еще. Тогда, получается, ты весь мой подарок сам слопаешь. А подарочки — они не отдарочки. Тортик мой. Ну, не обессудьте, я целый день толком ничего не жрал... В общем, не могу сдержаться, сейчас весь стрескаю и помру от передозировки сахара! Но я готов к такой героической смерти, — без промедления Льюис, схватив кусок торта, запихал его почти целиком себе в рот. — Ох, и ничего себе, — восторженно выдохнул Оуэн. — Как твой маленький ротик способен поглотить такой здоровенный кусок... Впрочем, я совсем не возражаю, мне все очень нравится, продолжай...
Ой-ой-ооой, подожди! Подожди, не глотай! — в глазах альфы вспыхнуло выражение паники. — Хо хухилос? — с набитым ртом поинтересовался Льюис. — Ничего не глотай! Немедленно всё выплюнь! О черт, ты слопал именно тот кусок, где я кольцо спрятал! — Тебе, что ли, делать больше нефиг, как только мои кольца в торты запихивать? — спокойно спросил Льюис. Проглотив тщательно пережеванный тортик, он удовлетворенно облизал губы: — А я-то и подумал, что там такое тверденькое на зуб попалось? Оказывается, колечко мое... Золотое? Оуэн, ошарашенно глядя на довольного омегу, кивнул: — Белое золото... — С брюликами? — Нет, с сапфирами... под цвет твоих глаз... Льюис, нафига ты его проглотил? Я же просил... — Да как его не глотать, если такая вкуснятина? Я сейчас и второй кусок возьму. — Льюис, что теперь делать?! Вдруг оно тебя внутри порежет? Я переживаю, давай в больницу съездим? — Вот делать мне больше нечего, как свой почти отпуск на докторов тратить... Чего ты распсиховался? Лучше ответь-ка на один вопрос — а нахрена ты, собственно, запихачил колечко в торт? Что за нелепая фантазия? Почему бы не оставить его в футляре и не преподнести мне торжественно, отдельно от торта? Нет, ну реально? Зачем его было в торт совать, тем более в тот кусок, который я схомячил? И где тогда, кстати, пианист и скрипач с прилагающимися к ним инструментами? Под кровать спрятал? — Да фиг знает — печально вздохнул альфа, пожав плечами. — Просто поступил так под влиянием момента... Думал, будет более романтично. И что ж теперь делать? — Ничего уже тут не поделаешь. Ты же сам хотел в более надежном месте его спрятать. Поверь мне, надежнее места, чем у меня в животе, попросту не существует. Найдем мы теперь твое драгоценное кольцо только завтра. Примерно к полудню... Работать нам теперь с тобой, дорогой мой фантазер-романтик, золотоискателями. Только, боюсь, в этом случае мне придется раскрыть тебе страшную правду. — Очень страшную?
— Да. Вспоминать будешь до конца дней своих. Искать кольцо в содержимом унитаза — то еще удовольствие. Может, ты до сих пор находишься в неведении, но смею тебя заверить — омеги срут не блестками и не бисером, и не сладкой ватой, и не радугой. Если хочешь, могу тебе открыть истинную природу вещей.
— Ой...
— Оуэн прикрыл пальцами рот и с выражением ужаса на лице уставился на омегу.
— Не блестками и не сладкой ватой?! Льюис, я не готов к такой жестокой правде. Пожалуйста, верни обратно мои розовые очки. Я всю жизнь верил в радугу и пока еще не готов менять свою религию.
— Ну вот так всегда... Как дурью маяться и кольца в торт закапывать — так тут мы на роликах с флагом парад возглавляем. А как заниматься поисками драгоценностей, так нет, простите, нам радужно- розовые очки не позволяют. А чего тебе не нравится? Вроде ж точно, как ты и хотел — очень романтично. Романтичнее, по-моему, просто и не бывает... Ладно, фих с тобой, придется самому вести археологические раскопки ценных артефактов. Вот увидишь, к обеду колечко будет сиять всеми своими сапфирами на моем пальце.
— Льюис, нет! Прости меня, пожалуйста. Я такой придурок... прошу тебя, не нужно вести... мм, археологические раскопки. Хрен с ним, с кольцом этим, я тебе новое куплю, а лучше сразу два.
— Какой же ты наивный, Оуэн...
— Льюис хитро улыбнулся.
— Тебя так легко развести, прям, как ребенок, ей-богу. Аж неинтересно... Так и быть, на этот раз сниму тебя с крючка. Смотри, что я нашел, — подвинувшись ближе к альфе, Льюис открыл рот и, высунув язык, продемонстрировал сверкающее платиновое кольцо. Оуэн восторженно замер, не в состоянии отвести взгляд от сияющего на кончике малиново-красного языка, мокрого от слюны кольца.
— Боже, Льюис... что же ты со мной делаешь?
— Оуэн нежно обхватил лицо омеги.
— И как я без тебя десять дней выдержал?..
— Ну, допустим, не десять, а двенадцать, плюс восемь часов, пятьдесят минут и тридцать секунд, но не будем дотошными... — отозвался Льюис.
— Ты меня с ума сводишь, — пробормотал альфа. Порывисто сжав парня в объятиях, он нетерпеливо поглотил сладкие, пахнущие тортом губы.
Его язык, сплетясь с языком омеги, ловко стащил с него обручалку, быстренько экспроприировав себе под щеку. Однако Льюис не остался в долгу: проворно обследовав все укромные местечки ротовой полости альфы, он тут же перетащил драгоценную вещицу обратно. Колечко довольно долго перекочевывало из одного рта в другой, но в конечном итоге Оуэну удалось прилепить победный трофей к верхней десне так, что Льюис не смог его найти, как ни старался. Не произнося ни звука, Оуэн поднес к губам левую руку омеги и, втянув в рот его безымянный палец, искусно надел на него кольцо. Радостно улыбаясь, он поднял окольцованную руку Льюиса: — Сопротивление бесполезно, я победил. — Ах вот ты, оказывается, Оуэн, какой рукастый и языкастый... Лишь сейчас Льюису удалось рассмотреть детали ювелирного изделия, идеально подходящего ему по размеру: белое золото с вкрапленными по окружности сапфириками. Аккуратно стянув драгоценность с пальца, он, прищурившись, прочитал на внутренней стороне ободка изящную гравировку. Всего два слова: "Только ты". — Очень прошу тебя, постарайся его не снимать, — Оуэн вновь надел кольцо своему омеге на палец. — При одном лишь взгляде на тебя всем должно быть ясно — ты навсегда занят. Ты мой. Чтобы ни у кого не возникало глупых идей посягать на тебя. — Это ж надо, какие он высокопарные слова придумывает... по-ся- гааать, — Льюис, вдруг покраснев от удовольствия, залился легким, как серебряный колокольчик, смехом. Нежно обхватив изрядно за последние десять дней похудевшие щеки парня, Оуэн пристально посмотрел на него: — И ничего тут смешного нет — никто не имеет права протягивать к тебе свои вонючие грабли. — Такой ты забавный, Оуэн... Неужели ты действительно думаешь, что я позволю хоть кому-то протянуть к себе вонючие грабли? Плохо же ты меня знаешь. В этом мире существует только одна пара граблей, которым даровано пожизненное право ко мне протягиваться, — отняв от своих щек руки Оуэна, Льюис чмокнул сначала одну, затем другую ладонь. — Это твои, Оуэн. Твои и ничьи более. Если не веришь, можешь у Лорри спросить, чем заканчивались у позарившихся на меня попытки приставать к слабенькому и невинному мне.
— Уж лучше сам говори, сейчас слишком поздно, чтобы звонить твоему закадычному приятелю.
— Разбитыми головами, носами, вывихами, треснутыми ребрами... Один раз пришлось даже посетить несколько заседаний суда, но, слава богу, судья принял решение в мою пользу. Бедолаге Лорри пришлось изрядно со мной понянькаться... Вообще, мне реально повезло с другом — он очень преданный, хоть и слегка собственник.
— Слегка? Да уж... Он к тебе относится, как старшая жена в гареме, контролирующая своего любвеобильного султана. Хотя нет...
— Оуэн на секунду задумался — Скорее, как мамка над государевым единственным наследником, чтоб на дитятку никто не смел и взор непочтительный обратить, а уж руки протянуть — так и вообще, отхреначит сразу по локоть.
— О?
— Льюис удивленно поднял бровь.
— Мне послышалось или в твоем тоне прозвучала ирония?
— Не ирония, а отголоски ревности, — уточнил Оуэн, чмокнув омегу в нос.
— Этот твой Лорри с таким нескрываемым подозрением на меня смотрел. Я уж думал, потребует справки о моем физическом и психическом здоровье, а заодно и документ с письменным заверением моих к тебе чувств, с печатями министерства юстиции.
— Ты невероятно милый, когда ревнуешь, — прошептал Льюис ему на ухо.
— Кстати, Оуэн, позволь полюбопытствовать, а что это такое?- он указал на прозрачный целлофановый пакет, в который обычно парадно упаковывают букеты. Однако вместо цветов в пакете, перетянутым вверху желтым бантиком с ленточками, находился керамический вазон... совершенно, как показалось Льюису, пустой.
— Я бы, может, и не спросил, но пустой пакет с бантиком выглядит подозрительно. Неужели еще один подарочек?
— Да, ты всё правильно понял. Это тоже подарок... тебе.
— Интересно, — присев на корточки, Льюис с любопытством разглядывал пакет.
— А почему же вазон пустой?
— А вот тут ты ошибаешься. Он не пустой. Там цветы.
— Неужели?
— Льюис, чуть прищурившись, уставился на альфу.
— И где же они? Оуэн, откуда у тебя эта странная мания, прятать мои подарки? Кольцо в целях романтического эффекта засунул в торт... А цветы куда заныкал?
— Никуда. Цветы в вазоне.
— Правда? А почему же я их не вижу?
— Потому что они еще не проросли. Я их только вчера посадил. Семена одуванчиков. Если верить инструкции на пакетике, через шесть-восемь недель должны расцвести. Вытащив вазон из целлофана, Льюис и впрямь заметил увлажненный, слегка взрыхленный компост.
— Офигеееть... — глаза омеги наполнились нескрываемым умилением, будто он в руках держал не вазон с землей, а трехмесячного котенка.
— Правда одуванчики?
— Истинная правда, — подтвердил альфа.
— Так... Второй раз такого совпадения быть просто не может. Сначала торт с одуванчиками, потом вазон, полный одуванчиков... Признавайся, ты, что ли, Лорри к стенке припёр и выведывал у него под пытками секретную информацию?
— Я совсем немножко его припёр. Лорри сначала упирался, но я нашел путь подмазаться к твоему другу. Пришлось открыть ему карты и поклясться в моей вечной по отношению к тебе любви. После этого он раскололся и выдал мне парочку важных секретов. Именно так я и узнал твою слабость к кремовым бисквитам и главным сорнякам шотландских газонов... Слушай, Льюис, а что там у них с Барри происходит?
— А? В смысле?
— Мне показалось между ними какие-то странные отношения.
— Так ты тоже заметил?
— Довольно сложно не заметить. Когда я к нему в кафе приехал, Барри сидел рядом на диванчике, книжечку, типа, листал, а сам, не отрываясь, на Лорри залипал. Гнетущая, я тебе скажу, атмосфера между ними. Ну и кроме того, в тот раз, когда ты его вырубил, он ведь реально к Лорри то ли приставал, то ли наезжал, какие-то претензии предъявлял. Что между ними приключилось?
— А сам не понимаешь? Любовь между ними приключилась.
— Неужели?
— Представь себе, причем взаимная и, как мне кажется, бешеная. Они влюблены друг в друга до чертиков. Я даже не ожидал от Лорри подобного. Барри — любовь всей его жизни.
— А почему же, в таком случае, они рядом настолько стремно выглядят? Совсем не похожи на счастливых влюбленных.
— Это ты верно подметил, — одобрительно закивал Льюис.
— Просто Лорри всеми правдами и неправдами пытается отвадить от себя Барри.
— Зачем? Разве так поступают с любовью всей своей жизни?
— Ясное дело зачем... Лорри у нас маньяк, оказывается. Если он даст себе волю, то он сразу же начнет преследовать несчастного Барри, закидывать его сообщениями, звонить не переставая, третировать емейлами, заявляться к нему на работу, спать у него на пороге, а потом и вообще шарахнет чем-нибудь тяжеленьким по голове, похитит, привяжет к кровати и будет скакать на нем и днем, и ночью, совершая хоть и приятный, но, как ни посмотри, акт насилия. У Лорри некоторые проблемы с привязанностью... Ну, а так как у него очень теплые чувства к Барри, ему совсем не хочется, чтобы Барри узнал о том, какой он на самом деле маньячина. Понимаешь? Лорри дорожит его мнением и не хочет излишне разочаровывать. Вот поэтому-то у них сейчас такая вот непонятка происходит.
— Странно, — Оуэн задумался.
— Мне почему-то показалось, будто это не Лорри, а как раз таки Барри преследует его, закидывает сообщениями, поселился у него в кафе и, не удивлюсь, если он и спит у него на пороге, и вскоре реально тронется мозгами, похитит, привяжет к кровати и так далее...
— Именно так, — согласился Льюис, — Лорри, между прочим, в полнейшем восторге от Барриных преследований. Хоть он и скрывает свои чувства... Проблема лишь в том, что Барри слишком с ним робок. Ему ведь невдомек, насколько Лорри сдвинутый на всю голову. Он не догадывается, что его драгоценному возлюбленному вся эта фигня в кайф, а потому осторожничает. А ему бы, наоборот, надо действовать пожестче. Когда он вдавил Лорри в стену... тот чуть не откинулся от счастья. Короче, Барри нужно без лишних сомнений нацепить на Лорри ошейник, приковать к себе наручником, таскать повсюду за собой, а отпускать исключительно под расписку с подписями и печатями, заверенными у нотариуса. Еще и пояс верности в обязаловку, когда на работу или в магаз за продуктами выходит. Лорри вообще в штаны навалит от удовольствия... Кстати, Оуэн, а у тебя случайно нет номера Барри? Или, на худой конец, его емейла?
— Есть, конечно, а что?
Конец главы 18 Не забываем голосовать :)